Как рождаются смыслы
Безусловно, мы можем и не догадываться за всю историю мира, где в каждой отдельно взятой стране. Мы можем лишь предпологать
Археология

Архивное дело

Архитектура и зодчеств...

Галерея замечательных ...

Генеалогия

Геральдика

Декоративно–прикладное...

Журналистика

Изобразительное искусс...

История

История культуры

Книговедение и издател...

Коллекционер

Краеведение

Литература

Критика, рецензии, обз...

Литературная жизнь

Публикации

Рязанский край и истор...

Музейное дело

Музыкальная культура и...

Наши конкурсы

Образование

Периодические издания

Православная культура

Природные комплексы

Промыслы и ремёсла

Разное

Театр

Топонимика

Фольклор и этнография



Список населенных пунктов Дивеевского района

Большечереватовский сельсовет     с. Большое Череватово
п. Коврез
д. Маевка
д. Малое Череватово
Верякушский сельсовет     с. Верякуши
д. Дерновка
с. Ичалово
д. Кутузово
д. Новое Кашино
д. Ознобишино
с. Онучино
с. Ореховец
д. Слепые
Глуховский сельсовет     с. Глухово
д. Лихачи
с. Суворово
Дивеевский сельсовет     с. Дивеево
д. Владимировка
д. Крутцы
д. Осиновка
д. Полупочинки
д. Спасовка
с. Челатьма
с. Яковлевка
Елизарьевский сельсовет     с. Елизарьево
д. Круглые Паны
с. Трудовое
Ивановский сельсовет     с. Ивановское
с. Березино
с. Конново
д. Липовка
д. Силино
с. Смирново
с. Стуклово
с. Сыресево
д. Темяшево
д. Шахаево
Кременковский сельсовет     с. Кременки
д. Рузаново
Сатисский сельсовет     п. Сатис
п. Беленки
п. Новостройка
п. Орешки
п. Полевой
п. Хвощево
п. Цыгановка


Воюют бедные, а издают богатых

Есть ли у нас военная проза?

Поводом для встречи в редакции «Новой газеты» послужила несмолкаемая полемика вокруг романа Владимира Маканина «Асан», получившего в 2008 году национальную литературную премию «Большая книга».

Но кроме нее роман заслужил упреки кинокритиков в исторической недостоверности и фактических неточностях. Однако подобные упреки адресовались каждому произведению на военную тему. В свое время в неправде обвиняли «Прокляты и убиты» Астафьева. Владимир Богомолов нападал за искажение исторической правды в «Генерале и его армии» на Георгия Владимова. О неточностях «Войны и мира» написаны целые тома. С другой стороны, известная фраза Астафьева «Такой войны мы не знали» была сказана по поводу 12-томной истории Великой Отечественной в документах. За всеми этими примерами стоит большая тема исторической правды и художественного вымысла. Как соотносятся вымысел и правда в военной прозе? Как сопрягаются личные впечатления и исторические знания? Может ли быть художественная правда выше исторической?

Есть ли интерес в обществе к произведениям о современных воинах?

На эти темы рассуждают:

Илья Плеханов, писатель, издатель, главный редактор журнала «Искусство войны. Творчество ветеранов локальных войн»;

Дмитрий Бак, профессор, заведующий кафедрой истории русской литературы новейшего времени историко-филологического факультета РГГУ;

Аркадий Бабченко, писатель, военный корреспондент «Новой газеты».

Илья Плеханов: Вопрос о реализме военных произведений, с моей точки зрения, второстепенен. Важнее поговорить о состоянии нашей современной военной литературы сегодня. Для примера: в Америке полторы тысячи периодических военных изданий. Из них около сотни принадлежат министерству обороны.

Общий тираж под 12 миллионов. Это не только мемуары — именно художественная литература, книги солдат, их семей, ветеранов. В России дела обстоят много хуже. На мой взгляд, связано это с тем, что у нас военная тема всегда воспринималась через политическую призму. Афганская война освещалась в виде агитпропа. Потом развалился Союз, опять стало не до осмысления. С началом чеченской кампании в обществе был большой негатив к ней. С приходом Путина минус переменился на плюс — народ проникся призывом «мочить в сортире», государственной героизацией. Потом дела Ульмана, Аракчеева, Буданова опять качнули маятник в другую сторону. Это постоянное метание не позволяло смотреть на войну объективно. Появление двух самых известных «чеченских» авторов — Прилепина и Бабченко — опять же связано не столько с литературными достижениями, а с тем, что оба показали армию с негативной стороны. Всю ее грязь и ужас. Появились две крайности: «патриотизм» с Рэмбо и спецназом — и негатив. А посередине — пустая ниша. Эта связка с политикой стала отпугивать читателя. Для общества военная литература перестала существовать, хотя на самом деле она существует.

Аркадий Бабченко: На мой взгляд, проблема пустой ниши связана с отсутствием социальных лифтов в стране. В Америке я беседовал с министром культуры Дэной Джиойа. Они совместно с Пентагоном создали проект «Операция «Возвращение». Суть его в том, что шесть известных писателей, например, Том Клэнси, Майкл Боуден, провели в армии мастер-классы. В итоге получили 1200 текстов солдат, из которых два уже стали признанными шедеврами. То есть работает государственная система реабилитации. У нас же воинская повинность лежит на касте бедных. Которых из безнадеги отправили на войну, а потом они вернулись обратно в свою безнадегу. Бог его знает, может, где-нибудь в Анадыре уже сидит новый Лев Толстой, который написал новую «Войну и мир», но он просто не знает, что с ней делать, потому что у него интернета даже нет. Интерес в обществе к такой литературе есть, но нет механизма продвижения автора к читателю. А те, которые могли бы пробиться в силу своих материальных возможностей, у нас не воюют.

Илья Плеханов: Что касается механизма. Я пытался опубликовать обзор современной военной литературы России. И столкнулся с тем, что просто не нашел людей, способных это сделать. Даже критики с именами не читали ничего, кроме Бабченко и Прилепина. Литературный критик помимо того, что он пишет уже о готовом, должен искать новые имена. Это полностью отсутствует. Поэтому ниша заполняется тем, что есть. Если этот процесс не будет налажен, мы в очередной раз потеряемся в своей истории и об Афгане будем судить по «9-й роте», а о Чечне по «Асану».

Дмитрий Бак: Позволю высказать скепсис. Эти рассуждения проигрышные, аутсайдерские. То же самое говорят и фантасты, и поэты, и кто угодно еще. Я не сравниваю актуальность фантастики и военной темы. Но это риторически слабое суждение. Я абсолютно согласен с тем, что у нас отсутствуют социальные лифты, здесь и говорить нечего. Кастовость действительно превышает все сословные перегородки, существовавшие в XIX веке. Но мой вопрос: разве литература — это средство обустройства обездоленных людей? Конечно, нужно инициировать создание мемуаров, вовлекать в активную жизнь, давать ветеранам шанс. Но к литературе это имеет опосредованное отношение. Здесь мы имеем дело с двумя разными вещами: художественной правдой, литературной целесообразностью и социальными задачами. Литература последние 300 лет говорит всегда об одном, и смысл ее не сводится к правде исторической. Литература говорит о человеке. Война есть состояние общества, заново созданного человека, которому трудно вернуться к нормальной, обычной жизни. «Кавказский пленный» того же Маканина — великое произведение. Его художественный смысл очень высок. Речь не о том, правда или вымысел. Что такое правда? Толстому говорили, что у него на Бородинском поле полки не так стоят. Несмотря на это, создано произведение гораздо более великое, чем правдивые «Севастопольские рассказы». Не нужна никакая точность. Это функция, она может быть, а может и не быть. Не важно, про что написано. Важно как.

Аркадий Бабченко: В том-то и дело: как? Вопрос, безусловно, не в том, растут дубы под Аустерлицем или нет. А в том, что если капитан Тушин, вместо того чтобы воевать, снимет штаны и станет показывать французам голую задницу, а французы, вместо того чтобы эту его голую задницу на штыки поднять, пошли бы к Багратиону и сказали: а заплати нам за окруженную батарею, то вся психологическая предпосылка романа была неверна изначально.

Илья Плеханов: Правда обстоятельств порождает правду характеров…

Аркадий Бабченко: Что гарантирует качество, кроме точности деталей и верности психологических портретов? Может ли не воевавший человек создать великое произведение? Безусловно. Но это гигантская душевная работа. Ездить по госпиталям, по Чечне, общаться с людьми, уходить в запои, покупать протезы, пропустить все это через себя.

Когда я смотрю «Они сражались за Родину», я вижу свой взвод. Смотрю «Александру», вижу свою бабушку. А смотрю «9-ю роту» и вижу картон. Когда Микеле Плачидо в «Афганском изломе» надевает форму майора, на его погонах выгоревшие капитанские звездочки. Мелочь, но она говорит о скрупулезности работы. Если человек положил часть своей души, это сразу чувствуется. В принципе для меня это является единственным критерием.

Дмитрий Бак: Вы противоречивые вещи говорите. С одной стороны, нет писателей, которые бы достойно писали о войне. С другой — нет читателя, и в этом виноваты критики, не пишущие о военной теме. Но, возможно, у читателя нет потребности читать этих писателей. Ее надо формировать.

Илья Плеханов: Когда люди узнают о том, что кто-то пишет о Чечне, Афганистане, Осетии, появляется гигантский интерес. Но как донести до людей, скажем, в Рязани или во Владивостоке, то, что мы есть?

Дмитрий Бак: А как доносит себя до общества то, что вам не нравится? Мои студенты в студии-школе МХТ выходили на Тверскую с вопросом: «Кого вы знаете из современных поэтов?» Вознесенский, Евтушенко, Ахмадулина. Всё. Кого знаете из прозаиков? Улицкую, Аксенова, Кабакова. А почему? Потому, что эти писатели почти каждый год издают по роману. То, что вы называете ремеслом, — ремесло очень простое. Надо неустанно писать. Это делают и ремесленники, и халтурщики, но это делают и все крупные писатели. Важно, чтобы не критика кого-то раскручивала, не бизнесмен продавал, а чтобы военные писатели посмотрели на себя как на профессионалов. Вот этого нет.

Аркадий Бабченко: Тогда это превращается в конъюнктуру. В торговлю смертями, о которых можно говорить как о части продукта, о не профильном активе.

Дмитрий Бак: Достоевский — ремесленник чистой воды. Он сидит на заказе, все время опаздывает, в «Идиоте» путает имена героев. И чистый конъюнктурщик. Потому что пишет о заведомо актуальном. «Бесов» он пишет, как только Нечаева заочно осудили. Это то же самое, как сегодня написать о Ходорковском. И все же он великий писатель. Кроме душевного опыта нужно осмысление не только себя, но и исторического значения этого события. В тех произведениях, о которых вы говорите, есть понимание Чечни с исторической точки зрения?

Аркадий Бабченко: Нет, безусловно. Это именно окопная проза.

Дмитрий Бак: Может быть, эти произведения не могут прорваться к читателю, потому что читателю, не имеющему этого опыта, нельзя их понять? Возможно, это экстрим, интересный только касте тех людей, которые там побывали?

Илья Плеханов: Не совсем так. Я же говорю, достойные произведения уже есть. Можно назвать около 20 имен. Но вот приходит человек в магазин, чтобы купить книгу про Афганистан. А Миша Евстафьев с его «В двух шагах от рая» стоит на полках рядом с теми же «Бешеными». На стеллаже «Отечественный боевик». Что человек купит: раскрученный ширпотреб или настоящую вещь, о которой он не слышал? Как люди будут узнавать об авторах?

Дмитрий Бак: Толстой, как мы помним, решил написать роман о декабристе, который вернулся из ссылки в 56-м году. Чтобы описать 56-й, надо описать 25-й. 25-й — это зарубежные походы, а зарубежные походы — это 12-й. А для этого нужно пятый год описать. И так можно идти до бесконечности. Почему он остановился на пятом годе? У меня есть четкий ответ: потому что 60 лет — эта та грань, когда прошлое — еще современность. У нас эта дистанция еще не набрана. Нельзя издать полное собрание сочинений Бабченко или Прилепина. Не набрано времени. Надеяться, что будет написано великое произведение о войне, которая кончилась пять лет назад, смешно. Поэтому, я думаю, сейчас военная тема распадается на два рукава. То, что делает Аркадий, эту достоверность я просто глотал, читая его рассказы, но это еще не художественная литература. И второе. Гуманитарная, просветительская функция военной прозы. Надеяться, что сейчас появится великий роман о последних войнах, нельзя. Никакие критики, никакой госзаказ, никакой бизнесмен, никакое ремесло не помогут. Вопрос в том, нужно ли писать художественную литературу на тему современных войн, когда она еще не описана документально?

Аркадий Бабченко: В любом случае должна быть подготовленная литературная почва. Не уверен, что «Штрафбаты» и «Спецназы» могут дать всходы. У меня есть знакомый, Дима Краснопеев, он написал документальную книгу «Гражданская война в России 1993—?» Семь лет сидел по библиотекам, собирал газетные публикации об этой войне. Вот он сейчас просто сам ходит по школам и банально читает лекции в старших классах о чеченской войне. Бесплатно. Это для него настолько важно, что отодвинуло даже вопрос зарабатывания денег. Так вот, он говорит, что уже сейчас старшеклассники, студенты, заслышав фамилию Дудаев, смеются: она кажется смешной. Потому что они ее никогда не слышали. А прошло-то всего ничего. Претензии надо предъявлять не к произведениям, а к обществу. Отражение реальности уже становится первичнее самой реальности. Современность забывается, так и оставшись неосмысленной.

Дмитрий Бак: Мы можем пригласить к нам в университет. Но это не исчерпывает разговора о критериях художественности военной литературы.

Илья Плеханов: А каков, на ваш взгляд, художественный критерий продуктивности войны? Можно понять, какая война продуктивная, а какая нет?

Дмитрий Бак: С точки зрения окопной правды — любая. Когда люди умирают — как это может быть непродуктивно? А вот с точки зрения большой исторической правды, с точки зрения влияния на страну продуктивна не любая. Она возникает только тогда, когда можно соединить личное, общее и идеологическое. Где есть: «Ребята, не Москва ль за нами?»

Аркадий Бабченко: То есть о Второй мировой не может быть создано немецкой литературы, потому как она была неправедна?

Дмитрий Бак: Может. И она есть. Литература покаяния. Преодоление прошлого. А как же? Немцы, философы и поэты, вдруг начинают убивать людей… Это трагедия нации. С другой стороны, почему, несмотря на ненависть к Сталину, так мало эмигрантов пошли воевать на стороне Гитлера? Потому что другой России не было.

Илья Плеханов: А можно ли привести пример локальной продуктивной войны?

Дмитрий Бак: Локальные войны обычно все непродуктивны. Это отдельная философия. Недаром о Кавказской войне мало что написано — «Валерик», «Кавказский пленник». Но это вряд ли можно назвать великими произведениями.

Илья Плеханов: Вы опять рассматриваете литературные произведения эпохального плана. А мне рассказ Виталия Скворцова на двух страницах может сказать о войне, о времени, о людях, о стране, о нравах больше, чем сотни страниц других. Совершенно правильно, окопная проза должна готовить почву. Потому что ниоткуда великое не возьмется. Должен быть какой-то уровень, и уровень достаточно высокий. Должен быть какой-то подходящий пласт, чтобы в нем образовалась эта золотая жила. А «Большая книга» за «Асана» нас только отодвигает от этой цели. А спроси на улице, что вы читали о чеченской войне, назовут «Асан».

Дмитрий Бак: В России в последние 200 лет всегда побеждает литература рассчитанная. Другой вопрос, чтобы просчитывались те гуманитарные и общественные проблемы, которые мы считаем актуальными, а достоверность не подменяла правдивость и художественность осмысления.

Подготовил Аркадий Бабченко
Новая Газета, № 17/18.02.09г.
 

Nuralis.RU © 2006 История народа | Главная | Словари