Как рождаются смыслы
Безусловно, мы можем и не догадываться за всю историю мира, где в каждой отдельно взятой стране. Мы можем лишь предпологать
Археология

Архивное дело

Архитектура и зодчеств...

Галерея замечательных ...

Генеалогия

Геральдика

Декоративно–прикладное...

Журналистика

Дайджест СМИ

Публикации

Журналист о СМИ

История отечественных ...

Критика, рецензии, пуб...

Разное

Изобразительное искусс...

История

История культуры

Книговедение и издател...

Коллекционер

Краеведение

Литература

Музейное дело

Музыкальная культура и...

Наши конкурсы

Образование

Периодические издания

Православная культура

Природные комплексы

Промыслы и ремёсла

Разное

Театр

Топонимика

Фольклор и этнография



Пушкин в Болдино

 
  Скажу тебе (затайну), что я в Болдине писал, как давно уже не писал

31 августа 1830 года А.С. Пушкин выехал из  Москвы в сторону НижнегоНовгорода. Перед тем как сесть в кибитку он запечатал конверт с письмом к Петру Александровичу Плетневу, другу и родственнику, издателю и кассиру, где сообщал, что едет в село Болдино. Перед смертью отец выделил поэту небольшое имение в родовой вотчине. Казалось бы, предстоящая женитьба должна была делать его безоглядно счастливым, но Пушкин не чувствовал себя таким. "Милый мой, - Писал он Плетневу в Петербург, - расскажу тебе все, что у меня на душе: грустно, тоска, тоска. Жизнь жениха тридцатилетнего, хуже тридцати лет жизни игрока… Осень подходит. Это любимое мое время - здоровье мое обыкновенно крепнет - пора моих литературных трудов настает - а я должен хлопотать о приданном да о свадьбе, которую сыграем бог весть
когда. Все это не очень утешно. Еду в деревню, бог весть, буду ли иметь там время заниматься и душевное спокойствие, без которого ничего не произведешь…". Владимир, Муром, Лукоянов. Лошади резво взяли и вот оно, Большое Болдино. Избы с двух сторон образовывали широкую улицу. Глаза они не радовали: серо и убого, хотя иная изба украшалась резными наличниками.
Кибитка свернула к усадьбе, слева был пруд, дальше, на зеленом лугу, - белокаменная церковь; Справа, за оградой и стволами лип, - блекло-рыжий дом с верандой.
  За ужином приказчик пояснил, что ввод во владения не простой: Земля, которую Сергей Львович давал сыну, составляла не отдельное имение, а часть деревни Кистенево. Кроме того, после процедуры ввода, Пушкин собирался сразу же заложить имение, а это требовало его присутствия в уездном городе Сергач. Деньги нужны же были  позарез: он, жених, обязался доставить своей невесте приданное; без него Наталья Ивановна Гончарова не отдавала за него
свою дочь.
  Пушкин стоял у окна и думал, его не оставляла уверенность, что он свои дела завершит не позже двух-трех недель и возвратиться к невесте. Два месяца назад он писал ей из Петербурга: "Я мало бываю в свете. Вас ждут там с нетерпением. Прекрасные дамы просят меня показать ваш портрет и не могут простить то что у меня его нет…". Он улыбнулся и вспомнил свой сонет:

                       Исполнились мои желанья. Творец
                   Тебя мне ниспослал, тебя, Моя мадонна,
                   Чистейшей прелести, чистейший образец.

Утром Пушкин занялся делами. С приказчиком поехали в Кистенево. В Кистенево жили умельцы, изготовлявшие сани и телеги, крестьянки ткали холсты и сукна. Эти товары славились на базарах Лукояновского и Сергачского уездов и на самой Макаревской ярмарке. Вечером Пушкин разобрал свои бумаги. Пушкин представил болдиского  народного батюшку. Сами собой заиграли озорные строки:

                               С первого щелка
                          Прыгнул поп до по толка;
                              Со второго шелка
                             Лишился поп языка;
                             А с третьего щелка
                            Вышибло ум у старика;

Слово "балда", как, наверное, и "балбес", пришло в русскую речь из татарского языка. Но "балбес", скорее всего, происходила от татарского "бильмес", что означает невежду. А "балда" должно было идти от "болдак", это слово означало рукоятку сабли или сабельный эфес. Не даром в старину слово "балда" стояло еще "ближе" к Болдину: в семнадцатом веке писалось "болда". У Пушкина память была цепкая, хотя документы и рукописи, относящиеся к этому столетию, он читал пять лет назад, когда писал "Бориса Годунова".
  Пушкин писал письмо Плетневу: "Ах, мой милый! Что за прелесть здешняя деревня! Вообрази, степь да степь, соседей ни души; езди  верхом, сколько душе угодно, пиши дома, сколько вздумается, никто не помешает. Уж я тебе наготовлю всячины, и прозы и стихов".
  Достоверно известно, что в Болдино Пушкин

- Седьмого января закончил стихотворение "Бесы".
- Восьмого сентября - "Элегию"
- Девятого Сентября - Повесть "Гробовщик"
- Четырнадцатого сентября - повесть "Станционный смотритель"
- Четырнадцатого  сентября написал предисловие к "Повестям Белкина"
- Двадцатого сентября -  окончил повесть "Барышня крестьянка"
- Двадцать пятого сентября - восьмую главу "Евгений Онегин"
- Двадцать шестого сентября - написал стихотворение "Ответ анониму".

Уже после возвращения в Москву, Пушкин писал Плетневу: "Скажу тебе (затайну), что я в Болдине писал, как давно уже не писал. Вот что я привез сюда: две последние главы "Онегина", восьмую и девятую, совсем готовые в печать. Повесть, писанною октавами (стихов 400), которую выдам "Anonym".
Несколько драматических цен, или маленьких трагедий, именно: "Скупой рыцарь", "Моцарт и Сальери", "Пир во время чумы" и "Дон Жуан". Сверх того написал около тридцати мелких стихотворений. Хорошо? Еще не все…". Далее Пушкин сообщает, что написал, пять повестей прозой.
  Кроме того, известно, что была написана первая его болдинская сказка, а также ряд литературно-критических статей. Двадцатого октября 1830 года Пушкин поставил точку в последней повести Белкина, а 23 октября уже закончил первую из маленьких трагедий - "Скупого рыцаря". Они следовали одна за другой: 26 октября - конец работы над "Моцартом и Сальери",4 ноября
- над "Каменным гостем" и шестого ноября - "Над пиром во время Чумы". Проблема этих пьес перекликается с проблемами повестей Белкина и других произведений, созданных осенью того года. Жизнь и смерть. Сыновний и родительский долг. Сердце и ум человека, раскрывающийся в любви. Бедность и богатство.
  Эти четыре пьесы помогают нам лучше понять те чувства и мысли, которые владели Пушкиным, оказавшимся на три месяца "в глуши, во мраке заточения".
  После неудачной попытки прорваться в Москву через карантины, Пушкин, возвращаясь в Болдино, из Лукояново написал губернатору в Нижний Новгород. В этом письме, он просил выдать ему свидетельство о том, что Болдино не заражено холерой. Ответ мог бы придти в следующие несколько недель. Пушкин надеялся застать по возращению в Болдино, письма от невесты. Но их не было.
Он писал: "На днях мне может быть сообщат, что вы вышли замуж… Есть от чего
потерять голову".
  В Болдино он вспоминал свою молодость и былые увлечения, в Болдине он прощался с ними навсегда. Свидетельство тому в его бумагах: листки со строчками стихов "прощанья", "заклинанья", "для берегов отчизны дальной". В этих стихотворения, как и в других, писавшихся в Болдине, Пушкин выразил настроение человека, который с печалью, с душевной мукой вспоминает о прошлом и расстается с ним. И вот настал день 27 ноября 1830 года, когда в
Болдино пришло известие: дорога на Москву открыта. 3 месяца. Срок, как выяснилось, громадный.… Теперь на земле осталось еще одно место с которым он сроднился и которое без него осиротеет.

Литература:
-     Игорь Смольников: "Болдинская осень"
          http://www.ref.by/refs/43/8661/1.html                                        
 
 


Всеволод БОГДАНОВ: Журналистика без сопереживаний – это бытописание!

В последнее время ругать прессу стало модным. Журналистов винят во всех грехах, дескать, не так или не то написали, не осветили чью-то мысль до конца или, наоборот, высветили то, что высокий мыслитель вообще хотел оставить «себе на уме». Стало популярным перетряхивать журналистские команды, указывать, что и для кого написать…

Так куда же податься «человеку с пером», куда нести печаль свою? В России у нас есть только один профсоюз – Союз журналистов! Там работают наши коллеги-профессионалы. Там знают все проблемы нашего цеха, так как сами всё это не раз испытали на себе. Там наши единомышленники. Поэтому сегодняшний гость, председатель этого союза Всеволод Богданов, человек для нас неслучайный, и о проблемах нынешней журналистики он будет говорить с нами на равных. Ему слово.

О себе
Я окончил Ленинградский университет, факультет журналистики, и поехал в Магадан, устраиваться в областную партийную газету «Магаданская правда». Там был потрясающий главный редактор, и, несмотря на отсутствие у меня опыта, меня взяли. Я могу уверенно сказать, что и в советские времена была журналистика! Причем сильная и профессиональная. Да, была пропаганда, был контроль, но было и понятие профессии…
В Магадане я очень много работал, поскольку надо было зарабатывать, жену отправлять в Ленинград на сдачу экзаменов, (а билет лишь в одну сторону стоил 164 рубля), и именно эти обстоятельства во многом меня «построили». Я занимался и радио, у меня была утренняя, раз в неделю, программа на телевидении. Очень быстро, в 27 лет, стал замом главного редактора в газете. Именно в Магадане смог познать, что такое журналистика, и с тех пор меня никто не собьет с толку в этой профессии, особенно в нашей стране, где газета всегда помогала простому человеку. Даже в СССР пресса имела свою оппозиционную нишу! И власти это поощряли, хотя и в разумных пределах. В общем, профессия радовала и обнадеживала, что я избрал правильное дело.
После Севера я попал в «Советскую Россию». Главным редактором в «Совраске» был легендарный человек Михаил Федорович Ненашев, и меня сразу назначили собкором по Северо-Западу, Карелии и Мурманску. Снова Север! Проработал чуть больше года, вызвали на стажировку, откуда вернулся уже на новую должность непосредственно в самой редакции.
Мне очень повезло, что я работал в «Советской России», после Магадана, считаю, второе лучшее в моей жизни место работы. Потом Ненашев стал министром, уговорил меня перейти с ним в Госкомиздат. Затем, а мы уже сработались, вместе с ним пошли и на телевидение, в Гостелерадио СССР. Стал членом коллегии, генеральным директором всех программ и каналов, и здесь мы потеряли бдительность: у нас было несколько планов реконструкции работы телевидения, мы хотели организовать экономическую самостоятельность всех каналов, но…

Катастрофическим решением было определение цены минуты рекламы. Те, кто ее определял, были далеки от реальности и заявили минимальную цену рекламы в 2 тысячи рублей с хвостиком за минуту, хотя уже тогда минута рекламы стоила 48 тысяч долларов! Кстати, я до сих пор уверен, что Влада Листьева убили только из-за рекламных денег. Потому что, на мой взгляд, он был допущен к какой-то беспредельной сумме денег, о которой знало ограниченное число людей. Там, где появляются большие деньги, гибнет сначала творчество, затем люди. И мы с Эдуардом Сагалаевым ушли с телевидения. Вот так попал я работать в Союз журналистов.

О Союзе журналистов
Российский союз тогда почти не существовал, он был в жутком виде, все распались на разные региональные структуры: татары отдельно, башкиры отдельно, области отдельно и т.д. Денег не было, их надо было искать. Но нашли!
Мы создали клуб ветеранов, который до сих пор существует и кормит бесплатно наших стариков в Доме журналиста по воскресеньям. Они издали потрясающее издание: семь томов «Живой памяти», большими тиражами о войне, о всех перипетиях послевоенной жизни.
Организовали клуб детей погибших журналистов. Для меня – это самая трогательная организация, там сейчас уже не дети, уже внуки этих детей, но по-прежнему в декабре мы их собираем и каждой семье помогаем деньгами. Всего 250 семей. Мы делаем все, чтобы дети дорожили этой профессией, поступали в вузы, и у нас они почти все журналисты, как папы и мамы.

За эти годы я понял, что единство можно создать только на одной основе – быть полезным! Если ты будешь полезным людям, они тогда придут и помогут. На пустом месте ничего не бывает.

О том, как «у них»
Когда я приезжаю в Швейцарию, Швецию или Финляндию, то знаю, что, например, в ноябре меня никто из руководства местных союзов не примет: они в это время целый месяц делают коллективный договор. В этом договоре прописываются постоянные улучшения жизни журналистов: хотя бы на полдня каникулы больше, хотя бы на полпроцента выше зарплаты, гонорары...

В Финляндии, например, когда журналиста увольняют, хозяин газеты обязан платить тому зарплату по договору еще три года. Первый год – 90 процентов, второй – 80, третий – 70. И плюс к этому сам союз журналистов уволенному еще 50 процентов от оклада платит в плане моральной компенсации. Но там совершенно другая жизнь, потому что каждый журналист платит ежемесячные взносы в союз по 200 долларов со своей зарплаты. Когда такие обоюдные условия, это в чистом виде профессиональный союз, то, чего мы не имеем сегодня в России, потому что зарплаты у наших коллег просто жалкие. А тот, у кого зарплата в десятки тысяч долларов, зачем ему наш Союз журналистов или профсоюз вообще нужен?


О специфике работы союза и его трудностях

Специфика у нас особая. И материальная база все время нужна: у нас, к сожалению, очень затратные мероприятия. Это ежегодный Бал прессы плюс премии, мы раздаем журналистам от 500 долларов до пяти тысяч… Ежегодный фестиваль у нас проходит в Дагомысе, который собирает до трех тысяч человек. Там и профессиональная учеба, и дискуссии интересные, и общение потрясающее.
Но так сложилось, что все время вокруг нашего союза постоянно идет какая-то возня. В том, что сегодня происходит, только одна логика - чей-то интерес задеть, что-нибудь отнять, занять чье-нибудь место, отработать какие-то деньги. Мы в Союзе журналистов не пользуемся бюджетными деньгами: их нам просто никто не дает. А первая нападка на нас была именно по поводу проверки использования бюджетных средств. Когда пришли суровые проверяющие и узнали об этом, то сильно расстроились, извинились и ушли. Даже интригу как следует организовать не смогли…
На нас постоянно нападают из-за помещений. Если говорить о Доме журналистов, первая попытка была просто кошмарная, когда пришли трое и открытым текстом сказали мне: «Закрой глаза на некоторые вещи, года через четыре дом будет приватизирован, его надо снести, и ты получишь свою долю!» Ну, думаю, все... Вот тогда я в Думу и обратился. Впервые в мире, наверное, парламент обсуждал историю отдельного Дома журналиста. Наш парламент дважды принимал решение о том, что Дом журналиста принадлежит Союзу журналистов, его надо оставить в покое, тем более что мы получили его от профсоюзов, от ВЦСПС, но…
Тут же начались новые «наезды» по новым надуманным причинам. Поверка за проверкой, проверка за проверкой… Слишком лакомый мы кусочек для кого-то: деньги-то огромные тут можно «поднять».
Я даже был вынужден звонить Сергею Шойгу и тот прислал бригаду ремонтников. Когда пришли те, кто требовал закрыть дом из-за якобы каких-то нарушений техники безопасности, оказалось, что этой бригаде и делать-то нечего. «Проверяющие» уехали несолоно хлебавши.
Нечто подобное — со зданием на Зубовском бульваре. Там другая проблема – рейдеры хотят создать общее предприятие, некое ЗАО, которое будет акционерным обществом закрытого типа – снова деньги!
Но, слава богу, снова помог Сергей Шойгу! Спасибо ему, хотя, признаться, журналисты его «вниманием» и критикой жалуют иногда, на мой взгляд, и необоснованно.

Одна только собственность, которую за эти годы удалось нам самим приватизировать для Союза журналистов, — это поселок Елино. Сейчас у нас заключен инвестиционный контракт, по которому 30 тысяч квадратных метров будет построено на этой территории: школа, медицинский центр, специальная школа-студия телевидения, жилье, в центре – огромная башня проектируется, с вертолетной площадкой, поскольку Шереметьево рядом. В общем, такая «Журналистская деревня».


О деградации профессии

Сегодня существует одна гигантская проблема – это уход журналистики как профессии. В журналистике появляются, с одной стороны, неквалифицированные, некомпетентные, малообразованные люди, которые стали называть себя «политтехнологами». Они нанимают пиар-агентства, часто технологи – владельцы этих агентств. А агентства за деньги нанимают прессу, газеты, журналы, каналы и так далее. Эта работа очень вредоносная, она размывает общество и убивает профессию журналиста.
Во-первых, в обществе теряется вера в печатное слово. Во-вторых, у нас уже появился некий политический «Аншлаг»: одни и те же фигуры, десяток фигур, ну, два десятка… Они крутятся на радио, на экране, в прессе. Такое впечатление, что нет больше людей, нет умных голов с интересными идеями и предложениями. От всего этого простой народ потерял веру в то, что человек может искренне заниматься политикой, особенно перестал ждать от всего происходящего каких-то улучшений для себя. И я вынужден признать, что роль многих моих коллег в этом процессе сегодня, увы, образующая…

Когда я говорю о трагедии, происходящей с журналистикой, то речь идет даже не о том, что мы, журналисты, потеряли наше место, которое тут же заняли пиарщики и политтехнологи. Я говорю о невосполнимых потерях общества, которое станет жить без идеалов. Общество, которое не верит, что ему кто-то поможет.

О наших перспективах
Вот мы с ректором МГУ Виктором Садовничим сейчас создаем национальный лекторий, он будет называться «Московские монологи», там будет несколько направлений, главное – Россия в глобальной политике. Планируем проводить все это в МГУ, когда-то это все уже было, как, помните, например, поэты в годы «оттепели» читали стихи в Политехническом музее? Хотим собрать ярких людей, которым есть что предложить молодому поколению, а параллельно в нашем осадном Домжуре проводить по субботам встречи мемуарного характера, тоже с яркими личностями. Идея одна – вернуть обществу людей, которых можно и нужно слушать, которые нужны, которые делают полезную работу.
В журналистике сегодня застой из-за того, что мы свои светлые головы не допускаем до общества.

Журналистика, из которой ушли очерк, фельетон, переживания и осталась одна расширенная информация, – уже не журналистика, а бытописание, и основа нынешнего краха журналистики – это Интернет, который многим, особенно молодым репортерам, заменил мозги. То, что тиражи газет упали, это вина не только рыночной ситуации, это еще и то, что нет сейчас такого материала, из-за которого бы вся страна волновалась и переживала! Уверен, одна из политтехнологий была именно в том, чтобы размыть интерес к печатному слову.

О статусе журналистов
Важная проблема – правовой и социальный статус журналиста, который сегодня упал ниже низкого.
Например, в Германии очень своеобразное обустройство медийного рынка. Там очень мощные пиар-службы, этот рынок стоит 3,5 миллиарда марок! Но, подчеркиваю, это не журналистика. И общество знает: если бесплатную газету ему домой доставят – это от пиар-агентства. Никогда журналиста, который попробовал себя в пиаре, никто всерьез читать не будет. А редактор газеты никогда не возьмет к себе такого на работу. Там очень мощные и суровые законы медийного рынка. Редактор не может быть ни в какой партии, это основное условие: если газета партийная, значит, пропагандирует. А журналистика должна быть объективной и равновеликой!

Нам до этого очень далеко, если не сказать недосягаемо…

О «Парламентской газете» и правовом обустройстве жизни
Есть издания, которые в затянувшейся у нас перестройке жизни имеют гигантское значение. Мне нравится «Парламентский час» на телевидении, где я вижу, что и как наша Госдума пытается решить, каким образом. Для общества это имеет гигантское значение! И такая газета, как «Парламентская», сегодня необходима: она поддерживает и освещает работу парламента, его инициативы, чтобы любой человек на интересующую его тему по работе парламента мог получать подробную информацию. «Парламентская газета» очень удачно и достойно занимает сегодня эту нишу, а в последнее время, я считаю, становится более и более глубинной и объективной.
Правовое обустройство жизни? Это и есть парламентская деятельность. Не милиция этим должна заниматься, а законодатели, которые выходят к людям с правовой инициативой.

Правовое обустройство, которого нам не хватает, - это последствия безумной коррупции! Я считаю это все современным полем битвы, которую парламент может и должен выиграть! А журналисты всем этим инициативам должны придать гласное звучание. Необходимы живые очерки по поводу правовых проблем, когда человек сумел доказать свою правоту, победить, настоять на своем! Чернухи в СМИ уже столько, что смотреть и читать невозможно, а вот материалов, где победил человек, но с помощью права, закона и законодателя, явно не хватает. «Парламентская газета» — это та трибуна, которой такая задача по плечу. Вы уже давно стали общеполитической и объективной газетой, которая не просто публикует законы, но и поясняет людям их суть!

О журналистских «окраинах»
Я очень доволен, как мы поработали в Красноярске. Когда мы пригласили губернатора Хлопонина на наш форум в Дагомыс, он приехал и так увлекся этой темой, что объявил нынешний год у себя в Красноярском крае Годом журналистики. Смысл такой: предлагайте, выступайте, журналисты! Я был там несколько месяцев назад на фестивале молодежной прессы: даже в школах выпускают газеты формата «районки», куда ребята и пишут. Там нет никаких «наших», «ненаших», никакой «гвардии». У Хлопонина – Год журналистики. Считаю эту инициативу очень важной!
В Тюмени в третий раз мы начали Сибирскую экспедицию, там у власти с прессой очень уважительные отношения. Есть правила игры, и власть понимает, что журналистика на благо, когда она работает на развитие, на устройство общества. Причем критика — одно из составляющих звеньев этого правила. Там потрясающий губернатор, который предан делу, там огромное количество телеканалов, а канал «Регион Тюмень» сегодня вещает вообще на восемь областей круглосуточно. И благодаря всему этому там нормальный социальный климат! Собянин уехал оттуда, и смена власти прошла незаметно для общества, потому что с помощью СМИ был создан главный фундамент для стабильности региона.

О том, как жить будем дальше
Нельзя допустить, чтобы журналистика в целом оставалась умирающей профессией! Поэтому нам всем вместе надо сегодня, не теряя оптимизма, не впадая в хандру и тоску, работать на перспективу. Газеты должны быть общенародными, тем более что сегодня проблема правового воспитания и правового обустройства — номер один в обществе.

Скоро у нас состоится съезд журналистов. Главная тема – почему журналистика утратила доверие читателя, зрителя, слушателя? Что можно сегодня сделать, чтобы вернуть это все? И в данном случае это нужно не только нам, кто любит свою профессию, это нужно людям, каждому человеку, обществу в целом, а уж власти просто необходимо!

Подготовил Михаил СМИРЕНСКИЙ

Союз журналистов России

 
Nuralis.RU © 2006 История народа | Главная | Словари