Как рождаются смыслы
Безусловно, мы можем и не догадываться за всю историю мира, где в каждой отдельно взятой стране. Мы можем лишь предпологать
Археология

Архивное дело

Архитектура и зодчеств...

Галерея замечательных ...

Генеалогия

Геральдика

Декоративно–прикладное...

Журналистика

Изобразительное искусс...

История

История культуры

Книговедение и издател...

Коллекционер

Антикварные книги

Балет и танцы

История

Литература, СМИ

Рязанский край

Адрес-календари, Кален...

Информационно-статисти...

Материалы к истории во...

Материалы к истории ду...

Материалы к истории зе...

Материалы к истории на...

Общие вопросы истории

Справочно - библиограф...

Театр

Каталог публикаций

Краеведение

Литература

Музейное дело

Музыкальная культура и...

Наши конкурсы

Образование

Периодические издания

Православная культура

Природные комплексы

Промыслы и ремёсла

Разное

Театр

Топонимика

Фольклор и этнография



Нуралисский эпос МАСТОРАВА. Век ворогов. Сказание11. Килява

МАСТОРАВА. Нуралисский героический эпос

Век ворогов.

Сказание 11. КИЛЯВА

Перевод Т.Ротановой (Вирява)

 

Ой, да высью, высью летят утки,
Ой, да выше выси летят гуси
Ой, куда, куда есть опустятся?
Ой, куда, куда пить опустятся?
На зеленый луг опустились есть,
На широкий плёс опустились пить.
Раскрасавица, Масторавушка,
Любо-дорого на тебя смотреть,
На тебя смотреть, на тебя взирать:
Взгляд куда ни кинь – всюду благодать!
На три дали вширь ты раскинулась,
Трём сторонушкам улыбнулась ты.
От восхода дня – лишь забрезжит свет,
До вечерних зорь – догорит закат, –
Лес да лес вокруг простирается,
В горизонт поля упираются.
Три десятка рощ к небу тянутся,
К небу тянутся – солнцу молятся.
Сорок сороков – счет идет полям,
Счет идет полям, пашням, да лугам.
Рекам нет числа, малым да большим,
Двадцать рек поют полноводьем вод,
И впадают в них речки да ручьи, –
Около трёхсот итого журчит.
Раскрасавица, Масторавушка,
Любо-дорого на тебя смотреть,
На тебя смотреть, на тебя взирать:
Взгляд куда ни кинь – всюду благодать!
Птице полевой в небе песни петь,
Трелям соловья по лесам звенеть.
И, воркуя, стаей голубиной,
Пролетать над сельскою долиной.

Лишь печаль таит эта красота,

Застит тьмою свет да средь бела дня.
Попирает враг Землю-Матушку.
Раскрасавицу-Масторавушку
Ворог злой теснит да со всех сторон,
Без лесов, полей оставляет он,
Сиротинушкой горемычною,
Басурманищам да добычею.

 

Тюшти нет как нет на земле нуралис,

Не несет дозор мудрый страж Тюштян,

Нет защитника да надежного,

Нет заступника всенародного.

 

Смотрят беззащитные нуралисе

На восток с тревогою во взоре –

На востоке хмурит небо тучи,

На востоке горизонт затянут

Серою унылой пеленою,

Темной силой хан Батый пугает –

На нуралис с востока напирает.

Взор на юг нуралисе устремляют –

Молнии во тьме небес сверкают,

Словно смерч, летят ногайцы с юга,

Подгоняя криками друг друга,

Черным вихрем мчатся вражьи кони,

Рощи стонут карканьем вороньим.

 

И куда не ступит Масторава –

Всюду слезы льет да печалится,

Взгляд куда не кинет Масторава –

Всё кручинится, словно старица.

Кто приметил грусть да тоску её?

Кто узрел кручину-печаль её?

Сверху видит все Бог Инешкипаз,

Лишь Инешкипаз защищает нас.

 

Как увидел Бог – стал расспрашивать,

Как приметил Бог – стал выпытывать:

– Вижу грусть-печаль я в твоих глазах,

На лице твоем неприкрытый страх,

Опечален чем мой родимый край,

Почему темно от вороньих стай?

– О, Инешкипаз, выплесну я грусть,

Исповедаюсь, отчего страшусь:

Слёзы горько лью да печалюсь я,

Оттого, что высь в пламени огня,

Надо мной горят в тучах небеса,

В дымном мареве прячутся леса,

На полях моих властвует орда,

Подо мной бежит мутная вода.

Светлый день угас, солнечный Чипаз,

Звёзды да луна спрятались от нас.

Раскололся мой древний род нуралис:

Половинки две царственных арсан.

О, Инешкипаз, без царя как жить?

Некому народ мудрости учить.

Не един закон для нуралис теперь:

В каждом доме свой, лишь откроешь дверь.

Каждое село свой блюдёт обряд,

Чтит обычай свой каждый стольный град.

 

– Не кручинься так, Матушка-Земля,

Не печаль свои рощи да поля.

В благодатный сев твой народ рождён,

Крепостью корней род нуралис взращён,

Наделен их ум мудростью богов,

Мужеством своим победят врагов,

По сему войне их не опалить,

Мутною водой корни не размыть,

Горю и беде их не ослепить,

Верь моим словам – так тому и быть!

Словно злой недуг годы войн пройдут,

До грядущих дней славу донесут,

И каков народ твой, родимый край,

По его делам долю выбирай.

Добрая судьба будет у нуралис,

В мирный день ведет трудная стезя.

 

Масторава вновь не печалится,

Масторава вновь не кручинится.

Духом собралась, смело вдаль глядит,

Путь-дороженька в новый день лежит.

Без нуралисского царя Тюштяна

Службу мой народ несет исправно,

Он идёт своей стезёй-дорогой,

Будет славной жизнь его и долгой.

 

Как на сурском на крутом берегу,

В светлой Пензе во сосновом бору,

Раскрасавица Килява жила –

Бояравушкой-боярушкой плыла.

 

Лик ее зарей светлел рассветной,

Улыбался солнышком приветным,

Полною луной белело тело,

От речей разумных сердце пело,

Как цветы весной сияли очи,

Длинные ресницы, словно ночи,

Брови будто ласточки в полете.

Краше и разумней не найдете.

В дом войдет – вокруг нее светлица,

Выйдет погулять – добреют лица.

Все умела, все могла Килява,

Толк в делах искусных она знала.

Холст ли ткёт – зимы снегов белее,

Ткань легка, как ветра дуновенье.

Рожь молотят осенью в овине –

Не найдется равных ей в почине:

Раз-другой ударит – и три пуда

Зерен налитых ложится в блюдо,

А на третий раз – полных семь пудов

Из-под ловких рук в кладезь закромов.

Тем и хороша была Килява,

Тем мила-пригожа боярава.

 

 

Только счастье обошло Киляву,

С малых лет она росла сироткой:

Умер тятенька родной сначала,

Вслед за ним и матушка почила,

В мир иной ушли, кого любила.

Так жила-была одна Килява,

Во пустой избе век коротала.

Долго ль коротко таилась в горе,

Двадцать лет исполнилось ей вскоре.

До тех пор не знала оговора,

Слов обид, завистливого взора.

В светлой Пензе все ей улыбались,

Молодцы Килявой любовались.

На кого взгляд кинет она ясный,

Тот ответит песней сладкогласной,

Соловьиным пеньем отзовется,

На кого Килява обернется.

Если взглядом одарить забудет,

То кукушкой сердце плакать будет.

С выбором Килява не спешила,

Вольным сердце, беззаботным было.

Всех встречала добрыми глазами,

Посему все были ей друзьями.

Девицу подруги уважали,

В хороводы звать не забывали,

С песней ночью тёмною не скучно,

Вот Килявы песенка – послушай:

«Ах, зачем я девицей родилась,

Чтобы род продолжить свой явилась?

Мне б родиться маткою пчелиной,

Маткою пчелиною, всесильной.

Полетела я б тогда навстречу

Всем своим несбыточным желаньям,

И куда б меня позвали мысли, –  

Вслед за ними вознеслась бы в выси.

Ах, куда б, куда  я полетела?

Ах, куда б, куда я вознеслась бы?

Полетела б я в большое поле,

Вознеслась бы над его раздольем.

Ах, куда б, куда  я опустилась?

Ах, куда б, куда я приземлилась?

В травы полевые опустилась,

В поле на колосья приземлилась.

Как шумят хлеба в бескрайнем поле,

Вслушалась, на то моя бы воля,

Да всмотрелась бы, как колос зреет,

Соком наливаясь, тяжелеет.

Если поле не пришлось по нраву,

Если в поле душеньке не славно, –

Я бы полетела, не осталась,

С полем навсегда бы распрощалась.

В темный лес тотчас бы полетела,

В гущу леса опустившись, села.

Ах, куда б, куда  я полетела?

Ах, куда б, куда  я опустилась?

Я на крону пышную, густую

Опустилась бы с небесной выси,

И на ветку дерева лесного

Примостилась, прямо в зелень листьев.

Я бы присмотрелась, примечая

Как воркуют птицы, как щебечут,

Вслушалась бы я, лета считая,

Как кукушка плачет и лепечет.

Если б не пришелся лес по нраву,

Если душеньке в лесу не славно, –

Я бы улетела, не осталась,

С лесом навсегда бы распрощалась.

Ах, куда б, куда  я полетела?

Ах, куда б, куда  я опустилась?

На околицу бы полетела,

На краю села на столп бы села,

Там бы присмотрелась, примечая,

Чем народ живет, как день встречает,

Путь куда свой держит, поспешает,

Дышит чем, о чем в душе мечтает?

Если на околице мне тесно,

Если не находит сердце места –

Я бы улетела, не осталась,

Навсегда с селом бы распрощалась.

Ах, куда б, куда  я полетела?

Ах, куда б, куда я вознеслась бы?

На ногайский двор бы полетела,

Над двором душманским вознеслась бы.

Здесь бы присмотрелась, примечая,

Что едят и пьют, пиры справляя,

Чем ногайцы голод утоляют,

Чем душманы жажду запивают.

Голод там кониной утоляют,

Молоком кобыльим запивают.

Силу так они мою съедают,

Дух мой без остатка выпивают.

Я б взлетела – крыльями взмахнула,

На душманское чело бы села

Острое в него вонзила жало,  

Жалом бы сердца врагов пронзала,

Землю от ногайцев избавляла…»

 

 

 

Нарядилась-собралась Килява,

В лес пошла за ягодою дикой –

За душистой спелой земляникой.

Пальчиками ловкими сбирает,

Ягодку за ягодкой кидает,

Кузовок свой с верхом наполняет.

Слушает Килява – сильный ветер

Листья рвёт в безумной круговерти,

Слышит красна девица – по лесу

Ураган несется, куролеся:

Толстые стволы к земле сгибает,

Ниц деревья в ноги наклоняет.

Подняла на небо взгляд Килява:

Где недавно солнышко сияло,

Туча грозовая набегает,

И собой полнеба закрывает.

Гром грохочет, молнии сверкают,

Во'ронами чёрными летают,

Путь с востока дерзко начинают –

Там, где солнца лучики восходят,

И на запад – на закат, уходят.

 

Идеме'всь опять разбушевался!

Снова чёрт не ведает покоя! –

Вскрикнула испуганно Килява,

Выпрямилась, стройная как пава,

Знать, опять из-под Земли явилось

Зло, что глубоко в ней притаилось,

Снизу вновь наверх оно стремится,

Чтобы над народом поглумиться.

 

Де'вица из чащи выбегает,

Ищет – где бы спрятаться? – не знает.

До села родимого добралась,

В отчий дом войти лишь собиралась, –

Смотрит – пламя по селу гуляет,

Как костры, дома сельчан пылают,

Груды мертвых тел лежат повсюду,

Криком бьётся сердце: «Не забуду…»

Диким бешенством враги взъярились,

Что нуралисе им не подчинились,

Бегают по улицам в припадке

Неоконченной смертельной схватки.

Над нуралисами ногайцы надругались,

Вволюшку над ними издевались:

Гнали к смерти и водой, и толом,

Взяли верх пожаром да измором.

Где укрыться-спрятаться Киляве,

Чтоб враги об этом не прознали?

Что ей делать и куда ей скрыться? –

Всюду мельтешат ногайцев лица.

Думала, овраг её укроет –

Полон до краев нуралисской крови.

В лес обратно думала вернуться –

В диком бешенстве там звери бьются.

Думала голубкой обернуться,

Ввысь взлететь, где облака пасутся, –

Чёрных во'ронов летает стая,

Тучей мрачной небо застилая.

В сурских водах думала укрыться –

Но Сура'вы де'вица боится:

Та настигнет, сделает рабыней,

Век служить – что может быть постылей?!

 – Ой, на сурском берегу, осина,

От ногайцев спрячь меня – просила, –

Де'вица в ветвях её укрылась

И в листве зеленой затаилась.

Чу, и здесь нашли её ногайцы,

Но мурза не дал им надругаться

Над пригожей девушкой-нуралиской,

Стройною красавицей-беглянкой.

Мягко приказал связать веревкой,

Чтоб не натирала кожи тонкой:

– И на свежую траву в телегу

Положите. К хану я поеду.

Дорогим подарком будет хану.

Перед ним с красавицей предстану.

Подношенье требует оплаты, –

Ждёт от хана щедрой он награды…

 

По ту сторону на берег сурский

Вброд отправились проходом узким, – 

На восток душманы путь держали,

Своего мурзу сопровождали.

Долго ль, коротко полями мчались,

По лугам да пашням добирались –

Вечером лишь хана повстречали,

Де'вицу кому предназначали.

«Радуюсь: набег наш был удачлив!

С трудною мы справились задачей!

В Пензе светлой мы нуралис разбили,

Вдоволь землю кровью напоили.

И в подарок я доставлю хану –

Де'вицу-красавицу Киляву.

Как увидит хан красу-деви'цу,

Будет светом глаз её дивиться…» –

Думал так мурза самодовольно,

Этим мыслям радуясь невольно.

– О, великий хан, прими подарок,

Не найдёшь прекраснее нуралисок –

Как цветы весной сияют очи,

Длинные ресницы, словно ночи!

И во сне такое редко снится,

Будешь светом глаз её дивиться!

– Ну-ка, покажи, какой подарок?

Полюбуюсь красотой нуралисок!

– Вот, смотри! – подвёл мурза Киляву,

Гордую и стройную, как паву.

Как увидел хан красу-деви'цу,

Светом глаз не мог он надивиться:

– Красоту небесную в телеге

Ты привез – удачлив был в набеге!

Мой гарем известен красотою.

Семь прекрасных жен теперь расстрою –

Прелести их меркнут перед павой –

Перед красной де'вицей Килявой.

Словно свет луны в сиянье солнца,

Исчезает, тенью остаётся.

Будто две звезды сияют очи

Длинные ресницы, словно ночи.

Розовеет лик её зарею,

Восхищение своё не скрою,

Сердце мне пронзила красотою –

Белым телом, взгляда бирюзою…

Ослепленный нежною Килявой,

Хан доволен: «Что ж, подарок славный!

Очень он пришелся мне по нраву,

Я за это сабантуй вам справлю:

Веселитесь все – три дня, три ночи,

Ешьте-пейте  – сколько хватит мо'чи,

Наедайтесь – мяса не жалейте,

Вот кумыс вам – за здоровье пейте!

Пойте песни, за меня молитесь,

Имя хана славьте – не скупитесь!

 

Отдыхать расположилось войско,

Сабантуй справляет под березкой.

Пьют татары, песни распевают,

Хана чествовать не забывают.

Яствами живот свой наполняют,

Пляшут, день-деньской они гуляют.

Верст за десять крики раздаются,

Верст за десять песни вдаль несутся.

Под напевы их поникли травы,

Пригорюнились окрест дубравы,

Туча черная полнеба скрыла

И собою солнце заслонила.

До полуночи ногайцы ели,

Допьяна кумыс ногайцы пили,

В пляс пускались, песни распевали,

Подустали – с ног валиться стали.

Наконец душманы задремали,

Гвалт затих – враги беспечно спали.

Словно свиньи в стаде спят ногайцы,

Храп стоит – сны сладкие им снятся.

Лишь не спал в то время хан ногайский,

Ждал шагов наложницы нуралисской,

Скрыть не мог волненья, ожидая

Миг, когда войдет жена младая.

Мысль его одна лишь тяготила,

В сердце, как заноза, остро ныла:

Если  вдруг взыграется гордыня,

Хана красна де'вица отринет,

Не исполнит все его желанья,

Отметая мужа притязанья,

Приглушить придется радость сердца –

Никуда от этого не деться,

Потушить огонь любви горящий

Гневом ханским, злобою разящей.

За Килявой слуг он посылает:

Видеть хан в шатре её желает!

По-хорошему пришла Килява,

Словно и гордыни не бывало.

Звёздами горели её очи,

Озорно сверкая тёмной ночью.

«Знать, на долю не в обиде дева,

Не кичится гордостью без дела,

Де'вица не по годам разумна,

В мой шатёр вошла она бесшумно», –

В мыслях хан держал такие речи,

И Киляве он шагнул навстречу.

Вслед за ханом двинулась охрана:

Трое верных молодых душманов.

Рассмеявшись, хан Киляве молвил

Голосом спокойным и довольным:

– Ты сегодня станешь мне женою,

Эту ночь ты проведешь со мною.

– Я перечить, хан, тебе не смею,

Буду я наложницей твоею.

Только прикажи прогнать охрану,

 Лишь тогда во всей красе предстану.

Пусть останемся вдвоём с тобою,

Без стыда объятия раскрою.

 

Знак рукой подал хан своей страже,

Вмиг охрана удалилась вражья.

Не спеша Килява раздевалась,

Словно тайной думе предавалась,

С плеч сняла расшитые рубашки.

Хан молчит, ждет от нее поблажки:

Словно красота с небес спустилась,

В девушку земную воплотилась,

Звездами цветут глаза нуралиски –

Перед ханом не сама ли Анге?!

Вот-вот ляжет с ним, его обнимет,

Руки мягкие на плечи вскинет,

Поцелует тонкими губами,

Ласками своими одурманит…

Вот Килява быстрая разделась,

На лице её мелькнула смелость –

Рядом с ханом девушка ложится.

Как Ведява – вод прозрачных жрица,

Хана молча, крепко обнимает,

В девственном объятии сжимает,

Сластолюбца-хана ублажая,

Жизни навсегда его лишая.

Умер хан, не вырвавшись из плена

Мягких рук, не прошептав: «Измена…»,

Не успев позвать примерных стражей,

В мир иной отправился хан важный…

Ждет в шатре Килява, затаилась,

Стража в это время спать ложилась.

В бесконечно-мрачном, диком поле,

Чуя запах крови, волки воют.

Сладких яств прельщает сильный запах,

Зверь крадется в темных буераках.

Среди звезд лучистых месяц светит,

Над Сурой плывёт, дорожку метит,

Лунным бликом поле освещает,

Он Киляве помощь обещает:

Лунные лучи гуляют станом,

Дарят сны мертвецкие душманам.

Вот и стража ханская заснула.

Край шатра Килява отвернула.

Прихватив кривую саблю хана,

Средь чужого осмотрелась стана:

Пьяные враги угомонились,

Храп на поле – крепким сном забылись.

– На моей вы свадьбе веселились,

За судьбу мою здесь песни лились,

За моё замужество плясали,

Сколько вами выпито, едва ли

Вспомните! О, вражеская стая,

Захмелела кровью моей – знаю! –

Кровью красной моего селенья, –

Так примите рук моих отмщенье!

Захлебнитесь кровью вашей чёрной!

Не видать Килявы вам покорной!

Взмах! – из ножен саблю вынимает,

Лихо вражьи головы срубает, –

Будто на току, молотит ловко

Рожь, пшеницу да овёс – сноровка!

Раз взмахнет – и трёх голов не стало,

Два взмахнет – и семь летят. Всё мало –

До рассвета головы летели,

Так Килява продвигалась к цели.

Сил запас иссяк к восходу солнца,

Но Килява бьётся – не сдаётся.

Раз взмахнет – и головы не стало,

Два взмахнет – двоих врагов достала.

На исходе ночь: заря займется,

Вражья стая с солнышком проснется.

 

Вновь окрест Килява осмотрелась,

Вновь округ  с опаской огляделась,

Видит – тот мурза встает, который,

Полонив её, привёз покорной.

Вот открыл он сонные глазища,

Изумленно смотрит, словно псище.

Сердце мигом перестало биться:

Кровь убитых по земле струится.

– Проклянут нас! – закричал он дико. –

Девкой войско перебито лихо.

Поднимайтесь, спящие ногайцы,

Пробуждайтесь, головы спасайте!

Сон прошёл, ногайцы пробудились,

За мечи, взбешённые, схватились.

– Не казните гордую нуралиску,

Изловить нам надо полонянку,

Мы живой возьмём убийцу хана

Посреди порубленного стана! –

С дрожью в голосе мурза воскликнул –

Как казним её?  – душманам крикнул –

Руки мы отрубим ей по плечи,

В поле дикое пошлем далече,

Пусть своею смертью умирает,

Одиноко в поле погибает.

Словно в волчье логово загнали,

На Киляву вороги напали.

Каждый хочет изловить беглянку,

Полонить повторно полонянку.

 

Землю защищать, как Масторава,

Поднялась отважная Килява,

Режет ненавистных ей душманов,

Словно косит травы саблей хана.

Зная правоту святого дела,

За поруганных нуралис мстит дева.

 

Здесь смекнул мурза: не хватит силы

Изловить Киляву. Нет двужильных

Среди них. Киляве нет здесь равных

Воинов – отважных и стремглавных.

Всех врагов Килява уничтожит,

Всех ногайцев путами стреножит.

Вышел сам мурза сразиться с нею.

Стал пугать, мол, страшное содею:

  Изрублю на части, на кусочки,

Буду биться до последней точки!

На съедение волкам оставлю,

Твой нуралисский род навек ославлю,

Кончиком ножа достану сердце,

Никуда тебе теперь не деться,

Голову нуралиски светлокосой

Водружу на кол я востроносый.

 

– Не видать, мурза, тебе Килявы,

Не видать тебе победной славы!

Не тебе обещана я богом,

Для кочевника судьба – дорога!

 

– Ближе подойди! – мурза взбесился,

Мужественным духом восхвалился, –

Потягаюсь силой настоящей!..

 

Подняла Килява меч разящий,

Надвое ногайца разрубила –

Показала, чья вернее сила.

Лишь увидели душманы это,

Оробели так – не видят света,

Оторопь взяла, душа их в пятки

Бросилась с  испугу без оглядки.

– Пропадем мы все без исключенья

От меча. Нуралисское крещенье

От руки Килявы смелой примем,

Этот мир мы навсегда покинем.

– Неминуемую смерть обманем,

Луков тетиву сильней натянем,

Стрелы пустим в гневную Киляву,

Жизнь спасая, обретем мы славу.

Словно рой пчелиный, стрелы взвились,

На Киляву злобно ополчились,

Жалят больно нежную Киляву,

Но сломить не в силах нурались аву.

На ногах стоит нуралиска крепко,

Ловит стрелы да пускает метко

В ненавистных ворогов – Держите! –

Гибель от своих же стрел примите!

 

Пуще прежнего дрожат ногайцы:

- Как спастись нам от нуралиски, братцы?

От Килявы все мы здесь погибнем,

Девушка, подобная богини,

Мстить с небес на землю опустилась –

За поруганных нуралис немилость.

- Ой, спасайте головы, ногайцы!

Уходите в степи, убегайте!

Побросав мечи, бегут душманы,

Прячутся, зализывая раны.

 

Обвела Килява взглядом поле –

До краев полно душманской крови,

Вплоть до горизонта – трупы всюду,

Приписать сие возможно чуду.

На земле, пропитанной злой кровью,

Не родится хлеб под песню вдовью,

Не раскроют лепестки бутоны

Первоцветов  – слышатся лишь стоны.

Зарастет земля чертополохом,

Суховей пройдет по ней всполохом.

Надвое Килява меч сломила,

Рядом с мертвым ханом положила.

– Хан великий, свадьба отыгралась,

На костях нуралисских отплясалась,

Весь кумыс испит, протухло мясо,

Смерть ждала назначенного часа…

Думал, счастье ожидало волка,

Кончил жизнь бесславно и без толка! –

Так Килява хану отомстила,

Басурман неверных порубила.

 

В дальний путь душою дева рвется, –

В край родной, ступая вслед за солнцем.

Но споткнется там, куда шаг шагнет,

Да качнется там, где нога встает.

Степь вокруг, ей нет конца и края,

Далеко сторонушка родная –

За семью широкими полями,

За тремя дремучими лесами.

 

В отчий дом, в село родное – Пензу,

Побрела Килява – степью к лесу.

Три луны и три дневных светила

Дальнюю дорогу освятили.

И куда нога её ступала,

Красной струйкой кровь туда стекала.

Оставляли силы стан девичий,

Голова кружилась непривычно,

Меркнет свет в очах её небесных,

Не дойти до Пензы расчудесной.

Как цветок весенний в ноги никнет,

У Суры-реки так дева гибнет.

На другое утро, на рассвете,

Деву мертвую народ приметил.

Всем селом Киляву проводили

В путь последний, во сыру могилу.

Девушку оплакали сельчане

Скорбными, печальными речами.

 

Через трое суток на могиле

Белая береза – ашо килей,

Выросла. Вот ветви расправляет,

Клейкими листочками играет,

Тихо шелестит, печально плачет:

Девушка младая – не иначе.

Словно из холодной тьмы могильной

Вновь возник Килявы облик милый.

– Деревцу дадим какое имя,

Как мы наречем его отныне?

Нарекли то деревце Килявой,

Именем Килявы величавой.

С той поры березки шелест слышит

Сурский берег, что волну колышет.

И молва идет, березка плачет,

Одиноко слезы льёт. Судачат,

Будто песнь печальная звучала,

Путников случайных привечала.

Грустью добра молодца смутила,

Да лицом к березке обратила.

Смастерил он из ветвей плакучих

Струны кайги – пусть звучат певуче!

Где идет наш молодец – играет,

Где проходит – песни напевает.

Голосом Килявы кайга пела,

Грустью несказанною звенела:

«Кружит вороньё, как хлопья сажи,

Топчут край нуралисский силы вражьи…»

 

Кайгу лишь заслышали нуралисе,

Вмиг признали песенки звучанье –

О Киляве память не иссякла,

На могильный холм за каплей капля

Слёзы горькие нуралис стекают,

Стоны причитаний не стихают.

Ийя-ох, Килява-сиротинка!

Ийя-ох, поникшая травинка!

Взоры отчего закат печалит?

Отчего кострищем он пылает?

Ой, Килява, словно день ты ясный!

Ой, Килява, цветик наш прекрасный!

Смерть тебя к своим рукам прибрала,

Будто всюду сироту искала,

Вышла, чёрная, тебе навстречу,

Увела от нас, нуралис, далече.

Иссушила твои белы руки,

Извела Киляву смертной мукой,

Как осенняя листва увяла,

Также жизнь Килявы догорала.

 

Ой, Килява, цветик наш прекрасный,

Ой, Килява, лучик солнца ясный!

От врагов родной народ спасая,

Ты погибла. Землю защищая,

Смерти отдала святую душу,  

Твой покой, Килява, не нарушим.

Сна ночного, бедная, не знала,

Досыта при жизни не едала.

Ночью тёмной ты наш слух ласкала,

Песни пела, звонко запевала,

Раньше всех на зорьке ты вставала,

Тон любой работе задавала.

Если ветер поднимался сильный,

Если дождь обрушивался ливнем,

Ты нас под крыло своё манила,

Щедро теплоту души дарила.

 

Ой, Килява, вольному ты – воля!

Ой, Килява, сиротинки доля!

Ты почто, ответь, нас оставила,

Ты зачем, скажи, нас покинула?

Ты послушай-ка причитания,

О твоей судьбе плач-рыдания!

В мир иной ушла, не простившись, ты,

Отвела от нас руку злой беды.

Слёзы ныне льём мы горячие,

Свет дневной застит тьма незрячая.

Сиротливыми кукушатами

О тебе скорбим… Духу ратному

Твоему, сестра, удивляемся,

Перед подвигом ниц склоняемся.

На могильный холм слёзы падают,

Мягкий воск свечей скорбно капает.

Как березы, плачем-причитаем,

О Киляве мы дождем рыдаем –

Весь народ нуралисский опечален,

О тебе кручинятся сельчане.

На земле тебя уже не встретишь,

Ласковой улыбкой не ответишь,

Не коснется девичья нас нежность,

И руки твоей – дающей, щедрость.

И пока живём в краю родимом,

Память свято о тебе храним мы.

Силы ты развеяла по ветру,

В небе звёздный след оставив светлый,

Не раскроешь нам своё оконце –

Спряталось за лес дневное солнце…

 

У земли, Килява, всем известно,

Края три, как три заветных места.

В каждом крае – пальмы золотые,

Золотые пальмы – расписные.

А на пальмах птицы восседают,

Жизнь кукушки день за днем считают.

Птицы все родные, словно сестры,

От одних родителей потомство.

Но дружить друг с другом не желают,

Оперившись, край свой покидают.

Не хранят они обычай редкий,

Не стремятся жить законом предков.

Точно так и мы, сестра Килява:

Не живем своим умом единым,

Не желаем счастья побратимам.

 

Ой, Килява, ты врагов побила,

Жизни хана грозного лишила!

Не пугайся наших причитаний,

Не дрожи от плачей да стенаний.

На заре нас подняла кручина,

Засветили тонкую лучину,

Ищем мы тебя, сестра, повсюду,

Верим в воскрешенье, словно в чудо,

В доме и на улице мы бродим,

Но нигде Киляву не находим.

К небу две руки мы возносили,

Пальцы мы в отчаянье сцепили,

С плачем стали звать сестру Киляву,

Петь посмертно ей земную славу.

Слышим – отзывается Кудава,

С нами плачет по тебе, Килява,

Плачет по тебе Хозяйка Дома,

Без тебя её томит истома,

Кто проснется на заре – тех любит,

Печь кто топит – тех лишь приголубит.

Отчего рыдаешь ты, Кудава?

–Оттого, что умерла Килява,

Печку не затопит на рассвете,

Без Килявы я за всё в ответе...

 

Время жизни исчерпав – наш век недолог,

Умирают старики и черный полог

Бренные останки их накроет.

Молодая жизнь дороже стоит!

Преждевременно ушла Килява,

Не к лицу посмертная ей слава,

Ей бы жить да жить, бутоном вешним

Расцветая по канонам прежним.

Но настигла смерть её младую,

Забрала в обитель неземную.

Твой могильный холмик не забудем,

Пусть расскажет странствующим людям,

Что покоится здесь нурались ава –

Нежная, отважная Килява.

Золотые мы столпы воздвигнем

Вдоль холма, где в горькой скорби никнем.

Медной нитью холмик опояшим,

Вкруг могилы землю предков вспашем,

Да засеем сочной земляникой,

Васильком, ромашкой да гвоздикой.

Мы посадим кипарис здесь стройный,

Стражем будет он тебе достойным;

И в твоих ногах малины красной

Высадим кусты под небом ясным,

Трижды в год цветами пусть смеются,

Трижды в год пусть ягоды нальются.

Чтобы первые плоды созрели

На шестой, на памятной неделе,

Следом спеет урожай малины

К полугодию твоей кончины,

Третий сбор созревших сочных ягод

В память о тебе по сроку за' год.

В изголовье яблоньку посадим,

В белые цветы её обрядим:

Трижды в год бутоны пусть смеются,

Трижды в год пусть яблоки нальются.

Чтобы первые плоды созрели

На шестой, на памятной неделе,

Следующим яблочным почином

Зреют к полугодию кончины,

Третий сбор созревших яблок сочных

К году памяти поспеет точно.

 

Для того твой холм огородили,

Да вокруг него затем ходили,

Чтобы твоё сердце не стонало,

Одинокого забвения не знало.

 

Ой, спаси, Килява, сбереги нас,

Ой, приметь, Килява, сохрани нас:

Черными платками увенчали

Головы, склоненные в печали,

Мнем в руках мы мокрые платочки,

Вспоминая светлые денёчки.

На тот свет Киляву провожаем,

В путь её последний отправляем:

Темным лесом поспешай, сестрица,

Через море будешь торопиться,

Мостиком себя саму приставишь,

На тот свет себя и переправишь.

За народ нуралисский скажем слово,

Для тебя напутствие готово:

Плесень ли зелёная накроет,

Иль песок коричневый сокроет

Или паутинкою совьешься,

На заре лишь утренней проснешься,

Умывайся тёплою водою,

Чистою прозрачною струею,

Вытирай лицо своё скорее

Полотенцем, что снегов белее…

 

Ой, Килява, слушай наше слово,

Для тебя напутствие готово:

Посмотри туда, где солнце всходит –  

Злые силы по степям там бродят,

В села-города беда стремится,

Налетает, хищная, как птица.

Взор свой обрати навстречу югу –

Грозный дождь да смерч на всю округу

Устремляются, им нет отпора –

Рушится нуралисская опора.

Ты на запад посмотри, сестрица,

Где заходит солнце, пыль клубится,

Вороги со всех сторон нас душат,

Древний наш устав нуралисский рушат…

 

Мудрость слов напутственных запомни –

В узелок свяжи, наказ исполни.

Если спросится на том на свете –

Вспомни мудрые слова – ответь им.

Будь себе защитой и опорой,

Вера в род свой – вот помощник спорый,

Душу, сердце, мыслей устремленье

Выверяй лишь пользою раденья.

 

Лейтесь слёзы горькие дождями!

Безутешные, рыдайте с нами!

Силы Масторавы возрождайте,

Бога Солнца в небе пробуждайте!

 

Семь ночей да дней мы причитали,

Бедную Киляву провожали

В Журавлиный Путь, навек-навечно, –

Наша жизнь земная быстротечна.

А когда мы плакать перестали,

Головы опять свои подняли.

Вновь нуралисский дух в нас возродится.

Тюшти мы приемники. Гордиться

Будем древней нашей родословной,

Вера наша будет непреклонной.

 

Рузонь кельс ютавтызе Т.Ротанова-Вирява

 

Иллюстрации: картины Николая Фомина

 

Оригинал на нуралисском языке: http://nuralis.my1.ru/publ/stikhi/mastorava_kevejkeece_jovtamo_kiljava_vstuplenie/2-1-0-803

 



Рязанские Епархиальные Ведомости, №1, 1870 год.

РЯЗАНСКИЕ
ЕПАРХИАЛЬНЫЕ ВЕДОМОСТИ.
1-го сентября 1870 г.
№ 1.
ГОД ШЕСТОЙ.

Выходят два раза в месяц, 1-го и 15-го чисел. Цена годовому изданию с пересылкою и доставкою 5 руб., без пересылки и доставки 4 руб. 50 коп.

Подписка принимается в редакции епархиальных ведомостей, при духовной консистории, в Рязани, и у местных благочинных.

Содержание: Отдел официальный. Постановления и распоряжения Правительства: Указы св. Синода. – Распоряжения и известия по рязанскому епархиальному и духовно-учебному ведомству. – Объявление.

Содержание

ОТДЕЛ ОФИЦИАЛЬНЫЙ
Распоряжения и известия по рязанскому епархиальному и духовному ведомству.
Определен
Перемещены
Определены
Рукоположен
Уволен
Уволены за штат
Умерли
Утвержден
Пожертвовано
Разрядный список учеников Рязанского духовного училища.
Разрядный список учеников Зарайского духовного училища.
Разрядный список учеников Донковского духовного училища.
Объявление от правления Рязанской духовной семинарии
ПРИБАВЛЕНИЕ К РЯЗАНСКИМ ЕПАРХИАЛЬНЫМ ВЕДОМОСТЯМ
Слово при открытии Никоновского, женского монастыря при селе Сушках, Спасского уезда, сказанное 20 августа 1870 года, Алексием, Архиепископом Рязанским и Зарайским.

Распоряжения и известия по рязанскому епархиальному и духовно учебному ведомству.

Определен в должность казначея рязанского Троицкого монастыря Иеромонах того же монастыря Палладий.

Перемещены: города Михайлова, подгородной Прудской слободы диакон Иоанн Попов—к Покровской церкви г. Скопина, и г. Зарайска, Троицкой церкви, диакон Алексей Воронковский—к Казанской церкви рязанского девичьего монастыря, оба согласно их прошениям.

Определены: учитель касимовского духовного училища, студент Димитрий Успенский — в село Мышцы, касимовского уезда, на священническое место; уволенный из III нормального класса семинарии воспитанник Димитрий Лебедев— в село Клипики, рязанского уезда, на пономарское место, и штатный сторож рязанского Борисоглебского собора Василий Покровский—на пономарское место при том же соборе.

Рукоположен во диакона при рязанском кафедральном Успенском соборе псаломщик сего собора Василий Полетаев.

Уволен от должности казначея рязанского Троицкого монастыря Иеромонах Амфилохий.

Уволены за штат: села Клипиков, рязанского уезда, пономарь Никита Процеров, и села Ситкова, зарайского уезда, дьячек Иродион Виноградов, оба согласно их прошениям, вследствие преклонности лет.

Умерли: села Наршумади, касимовского уезда, дьячек Алексей Пасхалин; села Богородицкого, Солтыки тож, дьячек Василий Некрасов и Николае—радовицкого монастыря монах Мефодий.

Утвержден в должности церковного старосты при церкви села Успенского, спасского уезда, временнообязанный крестьянин сего села Аким Иванов, вместо умершего церковного старосты, крестьянина Ивана Тихонова.

Освящен храм, деревянный, нововыстроенный, во имя преподобного Сергия, родонежского чудотворца, в селе Сергиевском, протоиереем скопинского собора Иоанном Антизитровым.

Пожертвовано председателем приходского попечительства в селе Ижевске, спасского уезда, крестьянином того села Сергеем Мамыриным в рязанский Казанский девичий монастырь—билет в 500 руб., и столькоже наличными деньгами, с тем, чтобы за проценты по билету было отправляемо в монастырской церкви, в воскресные дни, по окоичании божественной литургии, молебствие Божией Матери, а наличные деньги были употреблены на нужды церкви.

Назначено единовременного пособия жене служившего в рязанской духовной консистории канцелярского чиновника Василья Доброхотова Наталье Доброхотовой 96 руб. из рязанского губернского казначейства.

Рязанская духовная консистория, вследствие отношения совета православного миссионерского общества, объявляеть: не пожелает ли кто из окончивших курс учения в рязанской семинарии воспитанников посвятить себя миссионерскому служению?

РАЗРЯДНЫЙ СПИСОК УЧЕНИКОВ РЯЗАНСКОГО ДУХОВНОГО УЧИЛИЩА, СОСТАВЛЕННЫЙ ПОСЛЕ ИЮЛЬСКИХ ГОДИЧНЫХ ИСПЫТАНИЙ, ЗА 1869 – 1870 УЧЕБНЫЙ ГОД.

Класс IV-й.

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Василий Соллертинский.
2. Димитрий Доброхотов.
3. Михаил Успенский.
4. Иван Красавцев.
5. Семен Чельцов.
6. Яков Смирнов.
7. Михаил Фролов.
8. Михаил Поливанов.
9. Алексей Протасьев.
10. Михаил Множин.
11. Алексей Фролов.
12. Иван Былинский.
13. Александр Хламов.
14. Василий Кедров 2-й.
15. Иван Четкин.
16. Иван Северов.
17. Димитрий Поспелов.
18. Яков Залыбедский.
19. Димитрий Перехвальский.
20. Павел Виноградов.
21. Никандр Гривцов.
22. Иван Киструсский.
23. Владимир Троицкий.
24. Василий Кедров 1-й.
25. Яков Зарницын.
26. Михаил Тиходеев.
27. Гавриил Розанов.
28. Михаил Лебедев.
29. Василий Волков.

30. Иван Ласкин.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

Василий Свободин.
Михаил Орлин.
Григорий Милидеев.
Сергей Прологов.
35. Владимир Смирягин.
Иван Чистосердов.
Федор Насилов.
Егор Полипов.
Владимир Введенский.

40. Григорий Тырнов.

КЛАСС III-й НОРМАЛЬНЫЙ.

Ученики, назначенные к переводу из III в IV норм. Класс.

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Александр Гортинский.
Иван Яблоков.
Иван Смирнов.
Николай Булатов.
5. Иван Троицкий.
Василий Аретинский.
Григорий Солотчин.
Иван Арбеков.
Василий Говоров.
10. Николай Молчанов.
Егор Орфенов.
Димитрий Марков.
Иван Молчанов,
Михаил Перов.
15. Василий Солидов.
Василй Полянский.
Петр Миловзоров.
Александр Аретинский.
Иван Востоков.
20. Николай Романский.
Василий Лебедев 1-й.
Александр Арцев.
Алексей Волынский.

Петр Озеров.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

25. Егор Хитров.
Александр Лавров.
Емельян Полетаев.
Владимир Иляхинский.
Семен Елеин.
30. Алексей Успенский.
Константин Титов.
Андрей Олигов.
Павел Перов.
Василий Ермонский.
35. Арсений Марков.
Михаил Орфенов.
Михаил Кудрин.
Михаил Мелиоранский.

39. Иван Америков.

Ученик, оставляемый в том же классе по прошению:

Василий Лебедев 2-й.

КЛАСС III-й ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ.

Ученики, назначенные к переводу из III пар. в IV пар. класс.

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Петр Урбанский.
Алексей Мирожин.
Иван Тихомиров.
Иван Гаевский.
5. Сергей Хитров.
Иван Никольский.
Семен Дроздов.
Алексей Новоалександров.
Василий Лебедев.
10. Алексей Петров.
Егор Тиходеев.
Николай Воскресенский.
Иван Покровский.
Феодор Лавров.
15. Яков Курков.

Иван Смирнов.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

Павел Доброхотов.
Феодор Гривцев.
Иван Некрасов.
20. Сергей Карповский.
Павел Богословский.
Петр Каринский.
Грйгорий Городцев.
Василий Лавров.
25. Семен Тимпанов.
Иван Орлин.
Петр Токарев.
Иван Ермонский.
Василий Молебнов.
30. Гавриил Селищин.
Александр Знаменский.
Василий Чистосердов.
Иван Тацитов.
Грйгорий Горлицын.

35. Александр Полянский.

РАЗРЯД ТРЕТИЙ.

Ученики, оставляемые в том же классе на повторительный курс:

Иван Веселов

Виктор Виноградов.

УЧЕНИКИ, УВОЛЬНЯЕМЫЕ ИЗ УЧИЛИЩНОГО ВЕДОМСТВА в ЕПАРХИАЛЬНОЕ:

Алексей Лебедев.

39. Михаил Кормилов.

КЛАСС II-й НОРМАЛЬНЫЙ.

УЧЕНИКИ, НАЗНАЧАЕМЫЕ К ПЕРЕВОДУ ИЗ II НОРМ. В Ш-Й НОРМ. КЛАСС.

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Павел Стабников.
Владимир Розанов.
Александр Аннинский.
Петр Арбеков.
5. Михаил Обновленский.
Алексей Карцев.
Димитрий Любимов.
Димитрий Пустынский.
Иван Львов.
10. Никодай Смирнов.
Евгений Процеров.
Илья Добромыслов.
Михаил Солотчин.
Никслай Гаретовский.
15. Павел Солнцев.
Василий Левитов.
Павел Стамнин.
Иван Троицкий.
Феодор Орфенов.
20. Димитрий Гаевский.
Феодор Гусевский.
Степан Расцветов.
Николай Фаворин.
Сергей Смирнов.
25. Василий Орлов.

Петр Знаменский.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

Илья Иляхинский.
Николай Вознесенский.
Арсений Карцев.
30. Павел Львов.
Михаил Полянский.
Никанор Алявдин.
Павел Карелин.
Иван Покрывалов.

35. Владимир Пахомов.

Ученик, предназначенный к переводу в III–й класс под условием сдачи экзамена в сентябре месяце:

Клавдий Лебедев.

РАЗРЯД ТРЕТИЙ:

УЧЕНИК, УВОЛЬНЯЕМЫЙ ИЗ УЧИЛИЩНОГО ВЕДОМСТВА по прошению:

Николай Белкин.

КЛАСС II-й ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ.

УЧЕНИКИ, НАЗНАЧАЕМЫЕ К ПЕРЕВОДУ ИЗ II ПАР. В III ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ КЛАСС:

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

Серей Кельцев.
Димитрий Малинин.
Димитрий Петров.
Димитрий Крылов.
5. Александр Европин.
Василий Волков.
Димитрий Смирнов.
Семен Скуделин.
Иван Архангельский.
10. Николай Глебов.
Константин Перов.
Алексей Милосердин.
Димитрий Ибердусов.
Егор Долгининский.
15. Семен Палицын.

Феодор Смирнов.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

Василий Добромыслов.
Иван Рождествин.
Иван Волынский.
20. Алексей Полотебнов.
Николай Хламов.
Василий Лунин.
Димитрий Успенский.
Григорий Соколов.
25. Егор Кастров.
Василий Смирнов.
Димитрий Гораздин.
Алексей Прологов.
Петр Жерновский.
30. Иван Твердов.
Димитрий Шереметьев.
Иван Димитревский.
Павел Горский.
Феодор Поспелов

35. Феодор Городцев;

РАЗРЯД ТРЕТИЙ:

УЧЕНИКИ, УВОЛЬНЯЕМЫЕ ИЗ УЧИЛИЩА ЗА НЕЯВКУ В УЧИЛИЩЕ ВО ВЕСЬ ГОД:

Григорий Веселовзоров.

Егор Рождественский.

I-й КЛАСС НОРМАЛЬНЫЙ.

УЧЕНИКИ, НАЗНАЧАЕМЫЕ К ПЕРЕВОДУ из I-го норм, во II норм, КЛАСС

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Михаил Орфенов.
Митрофан Лебедев.
Алексей Богословский.
Вдадимир Побединский.
5. Алексей Утешинский.
Михаил Молчанов.
Александр Писарев.
Михаил Глебов.
Ефим Флеров
10. Петр Мальцев.
Петр Курков.
Гавриил Залыбедский.
Михаил Плаксин.
Тимофей Свободин.
15. Алексадр Криницын.

Яков Тверитин.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

Петр Орлин.
Егор Никольский.
Петр Мелиоранский.
20. Михаил Волынский.
Филипп Перов.
Петр Светлов.

23. Владимир Зайцев.

УЧЕНИКИ, НАЗНАЧАЕМЫЕ К ПЕРЕВОДУ ИЗ I-ГО ВО II-Й КЛАСС СВЕРХ ШТАТА:

РАЗРЯДА ПЕРВОГО:

Сергей Виноградов.

25. Фома Остроумов.

РАЗРЯДА ВТОРОГО:

Арсений Курганов.

Иван Алявдин.

РАЗРЯД ТРЕТИЙ:

Ученики, оставляемые в том же классе на повторительный курс:

Александр Курков.
Иван Снегирев.
30. Феодор Филатов.

Петр Троицын.

Ученики, увольняемые из училищного ведомства в епархиальное за неявку в училище и за малоуспешность:

Михаил Грамзин.
Василий Боранов.

34. Николай Никольский.

КЛАСС I-й ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ.

УЧЕНИКИ, НАЗНАЧАЕМЫЕ к ПЕРЕВОДУ ИЗ I-ГО ПАР. ВО II-й ПАР. КЛАСС.

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Иван Гусев.
Николай Гортинский.
Андрей Смирнов.
Михаил Крылов. Иван Тихомиров.
5. Сергей Насилов.
Петр Киструсский.
Андрей Лебедев.
Василий Серебров.
Василий Плаксин.
10. Григорий Сербаринов.
Иван Панхретов.
Алексей Вишневский.

Иван Орнатов.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

15. Михаил Тихомиров.
Димитрий Гаевский.

Василий Светлов.

УЧЕНИКИ, НАЗНАЧАЕМЫЕ к ПЕРЕВОДУ СВЕРХ ШТАТА.

ПЕРВОГО РАЗРЯДА:

Сергей Райнов.

Николай Спасский.

ТРЕТИЙ РАЗРЯД:

УЧЕНИКИ, ОСТАВЛЯЕМЫЕ В ТОМ ЖЕ КЛАССЕ НА ПОВТОРИТЕЛЬНЫЙ КУРС:

20. Николай Остроухов.
Александр Гривцев.
Александр Ялмонтов.

Александр Пернатов.

Ученик, оставляемый в I-м классе под условием сдачи экзамена в сентябре.

Василий Лебедев.

УЧЕНИКИ, УВОЛЬНЯЕМЫЕ ИЗ УЧИЛИЩНОГО ВЕДОМСТВА ЗА НЕЯВКУ В УЧИЛИЩЕ ВО ВЕСЬ год:

25. Петр Алякрин.
Иван Токарев.

27. Василий Новиков.

РАЗРЯДНЫЙ СПИСОК УЧЕНИКОВ ЗАРАЙСКОГО ДУХОВНОГО УЧИЛИЩА, СОСТАВЛЕННЫЙ ПРАВЛЕНИЕМ ОНОГО УЧИЛИЩА ПОСЛЕ ИСПЫТАНИЙ В ИЮНЕ И ИЮЛЕ МЕСЯЦАХ 1870 ГОДА.

УЧЕНИКИ IV КЛАССА, ОКОНЧИВШИЕ ПОЛНЫЙ КУРС УЧЕНИЯ В УЧИЛИЩЕ:

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Иван Яхонтов.
Иван Покрывалов.
Иван Инякин.
Владимир Кедров.
5. Иван Васильев.
Григорий Орлов.
Сергей Гумилев.
Михаил Вышневский.
Павел Боголепов.
10. Григорий Рождественский.
Иван Радимов.
Димитрий Вышневский.
Феодор Лебедев.
Феодор Орлов.
15. Феодор Перлов.

Павел Утешинский.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

Николай Панов.
Николай Виноградов.
Михаил Розанов.
20. Михаил Перлов.
Рафаил Ракитин.
Алексей Теплов.
Николай Щеглов.
Димитрий Любавский.
25. Семен Правдолюбов.
Николай Вышегородский.
Николай Никольский.
Виктор Арбеков.
Гавриил Кедров.
30. Василий Орлов.
Василий Кудрявцев.
Василий Муратов.
Константин Виноградов.

Николай Вышелесский.

РАЗРЯД ТРЕТИЙ:

35. Димитрий Скворцев.
Феодор Постников.
Илья Фортинский.
Петр Щеглов.
Михаил Ставров.

40. Василий Ракитин.

Ученики III–го класса, переведенные в IV–й класс.

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Александр Гумилев.
Николай Воскресенский.
Димитрий Шумов.
Феодор Преображенский.
5. Иван Перлов.
Серей Карташев.
Иван Сахаров—Бильдинский.
Александр Боголепов.
Петр Инякин.
10. Стефан Кротков.
Капитон Казанский.
Иван Сперанский.
Иван Сахаров—Рядинский.

Алексей Чельцов.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

15. Иван Камаров.
Михаил Мансветов.
Павел Любарский.
Алексей Смирнов—Зарайский.
Иван Любавский.
20. Алексей Рождественский.
Петр Мансветов.
Семен Чельцов.
Михаил Чистосердов.
Алексей Кедроливанский.
25. Михаил Князев.

Александр Соловьев.

Ученики, оставленные в том же классе по желанию:

Стефан Соколов.
Василий Кротков.
Павел Любавский.

30. Василий Хитров.

РАЗРЯД ТРЕТИЙ:

Ученики, оставленные по малоуспешности:

Андрей Тихомиров.
Николай Купрессов.
Феодор Леонов.

Феодор Смирнов.

Ученики, исключаемые из училищного ведомства:

35. Иван Смирнов.
Иван Соколов.

37. Алексей Смирнов—Егорьевский.

Ученики II–го класса, переведенные в III–й класс:

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Петр Чистосердов.
Иван Рождественский.
Василий Любарский.
Николай Марков.
5. Михаил Чельцов.
Николай Надеждин.
Алексей Фортинский.
Петр Воронковский.
Феодор Борков.
10. Петр Будимиров.
Сергей Лескин.
Василий Воскресенский.
Петр Успенский.

Павел Чистосердов.

РЯЗРЯД ВТОРОЙ:

15. Иван Апоницкий.
Григорий Фортинский.
Александр Гармонин.
Феодор Озерицкий.
Алексей Покровский.
20. Александр Утешинский.
Василий Поповицкий.
Александр Иляхинский.
Александр Полетаев.
Порфирий Фортинский.
25. Николай Радимов.
Платон Воронковский.
Петр Смирнов.

Павел Зверев.

Ученики, оставляемые в том же классе:

РАЗРЯД ТРЕТИЙ:

Петр Минеин
30. Николай Смирнов.
Александр Сперантов.
Иван Соловьев.

Александр Троицын.

Ученики, увольняемые из училища по прошению:

Михаил Соколов.

Евгений Дмитревский.

Исключаются по малоуспешности:

36. Сергей Фортинский.

Ученики I–го класса, переведенные во II–й класс:

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Алексеи Палицын.
Иван Урусов.
Иван Старолетов.
Николай Ильинский.
5. Иван Вышневский.
Василий Петровский.
Василий Высотский.
Иван Палымин.
Алексей Васильев
10. Сергей Субботин.
Николай Соколов.
Михаил Очкин.

Сергей Перлов.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

Андрей Вышелесский.
15. Михаил Орлов.
Александр Голицыи
Семен Климентов.
Порфирий Фелонин.
Иван Старынин.
20. Егор Нармин.
Александр Тузлуков.
Михаил Донебин.
Иван Бобров.
Александр Кириев.
25. Михаил Кедров.
Николай Типицын.

Матвей Отрадин.

Ученики, оставляемые в том же классе по желанию:

Михаил Гумилев.
Павел Триодин.

30. Андрей Полетаев.

РАЗРЯД ТРЕТИЙ:

Ученики, оставляемые по малоуспешности:

Михаил Кротков.
Алексей Беляев
Александр Пребраженский.

Филипп Иерусалимский.

Исключаются из училищного ведомства по безуспешности:

35. Иван Мансветов.
Иван Строев.
Иван Читаев.

38. Петр Малинковский.

РАЗРЯДНЫЙ СПИСОК УЧЕНИКОВ ДАНКОВСКОГО ДУХОВНОГО УЧИЛИЩА, СОСТАВЛЕННЫЙ ПРАВЛЕНИЕМ ТОГО УЧИЛИЩА ПОСЛЕ ГОДИЧНЫХ ИСПЫТАНИЙ, ПРОИЗВЕДЕННЫХ С 27 ИЮНЯ ПО 13 ИЮЛЯ ПРИ ОКОНЧАНИИ 1869/70 УЧЕБНОГО ГОДА.

Ученики IV–го класса, окончившие училищный курс учения:

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Николай Бибиков.
Николай Фаворов.
Павел Цветков.
Димитрий Романовский.
5. Николай Уралов.
Василий Рудинский.
Димитрий Россианов.

Лавр Остроумов.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

Павел Смарагдов.
10. Александр Озерский.
Константин Арсеньев.
Николай Новоивановский.
Александр Тихомиров.
Митрофан Остроухов.

15. Григорий Модестов.

Поставляемый вне разряда, как не сдавший экзамена по болезни:

Иван Гумилев. Для получения свидетельства должен сдать экзамен.

Ученики III класса, назначаемые к переводу в IV класс:

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Семен Займищев.
Григорий Любимов.
Иван Муретов.
Иван Кесарев.
5. Иван Голубев.

Михаил Гривцев.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

Николай Покровский.
Филипп Триумфов.
Николай Серезевский.
10. Василий Соколов.
Иван Русанов.
Владимир Остроухов.
Иван Смирнов.
Константин Смирнов.

15.Иван Пироцкий.

РАЗРЯД ТРЕТИЙ:

Оставляемые в том же классе:

Петр Спешнев.

17. Сергей Надеждин.

Увольняемые из училища по прошениям:

Петр Модестов.

19. Константин Дунаев.

Ученики II класса, назначаемые к переводу в III класс:

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Иван Цветков.
Григорий Восходов.
Николай Молчанов.
Феодор Гридин.
5. Николай Пятницкий.

Николай Атлетов.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

Феодор Доброхотов.
Василий Пальмин.
Сергей Рудинский.
10. Алексей Круглянский.
Павел Смирнов 2-й.
Иван Тронов.
Петр Соколов.
Николай Орлов 1-й.
15. Павел Смирнов 1-й.
Павел Игумнов.
Алексей Цветков.

Александр Кочуров.

РАЗРЯД ТРЕТИЙ:

Оставляемый в том же классе:

20. Иван Липин.

Увольняемые: а) за малоуспешность

20. Иван Собрин.

По прошению

Егор Александров.

в) за малоуспешность и продолжительную болезнь:

Николай Орлов 2-й.
Андрей Ниловский.
Василий Вознесенский.

25. Феодор Тихомиров.

Ученики I класса, назначаемые к переводу во II класс:

РАЗРЯД ПЕРВЫЙ:

1. Гавриил Перехвальский.
Василий Куликин.
Николай Рудинский.
Василий Модестов.
5. Михаил Зимин.

Гавриил Кротков.

РАЗРЯД ВТОРОЙ:

Михаил Доброхотов.
Григорий Князев.
Николай Уралов.
10. Иван Ремезов.
Владимир Филоксенов.

Александр Кесарев.

РАЗРЯД ТРЕТИЙ:

Оставляемые в том же классе:

Иларион Кедров.

14. Егор Зимин.

ОБЪЯВЛЕНИЕ.

От правления рязанской духовной семинарии.

Правление рязанской духовной семинарии объявляет, что с 25 сентября сего года имеет быть свободною при рязанской семинарии кафедра догматического богословия. Желающие занять оную имеют подавать прошения в оное правление. При сем присовокупляет, что срок подачи прошений оканчивается 25 числом сентября сего года.

ПРИБАВЛЕНИЯ К РЯЗАНСКИМ ЕПАРХИАЛЬНЫМ ВЕДОМОСТЯМ.

№ 1.

Содержание: — Слово при открытии Никоновского, женского монастыря, при селе Сушках спасского уезда, сказанное, 20 августа 1870 года, Алексием, Архиепископом Рязанским и Зарайским. — Чтения по истории христианской Церкви. — (Продолженние». —Восприемники от купели святого крещения.

Слово при открытии Никоновского, женского монастыря, при селе Сушках спасского уезда, сказанное, 20 августа 1870 года, Алексием, Архиепископом Рязанским и Зарайским.

Уподобися царствие небесное десятим дивам, яже прияша светильники своя, и изыдоша в сретение жениху. Ме. 25,1.

Благодатию Христовою в душе простого и некнижного человека искра желания божественного возгорелась в пламень ревности о богоугодном подвижничестве ради царствия небесного. Старейшие из обитающих здесь еще помнят подвижническую жизнь, и скончание жительства его Он отшел отсюда; но к оставшимся после него, немногим ученицам стали стекаться одна за другой новые ученицы с желанием послужить Господу, вдали от миских связей, и потрудиться ради царствия небесного. Видимо, благословил Господь на месте, подвигами Никона освященном, общежитие

собравшихся сюда вдов и дев. Без всякого запаса средств скоро сооружен храм Божий, сооружается пространнейший, возросло число общежительниц, распространились здания с подобающим ограждением, и, во славу Божию, открывается новый, общежительный Никоновский монастырь.

Слава Тебе, Святая Троице, Боже наш, слава Тебе!

Изъявления радости, с которыми вы, торжествующая сестры, сретали мое пришествие, и теперь выслушиваете слова благодарения, Господу за событие не дли однех вас, но и для всех, радостное, добрый знак того, что с живым вниманием постараетесь теперь припомнить указанную мною притчу о десяти девах.

Как знающих притчу и не требующих разъяснения всех подробностей ее приглашаю вдуматься особенно в судьбу, постигшую некоторых из десяти дев.

Пять дев названы юродивыми не за пороки, не за нарушение обетов девства; а между тем им не дано видать Жениха, когда Он пришел принять дев, ожидавших его с горящими светильниками. Из за затворенной двери чертога им сказано: не вем вас! После многих усилий, поеле великих трудов, после тяжкой борьбы и побед над сильными влечениями природы, эти девы, по выражению св. Иоанна Златоуста, со стыдом, потупив взоры, отошли с угасшими светильниками (на Ев. Мф. Бесед. 78).

Не жалкая ли судьба их?

От чего светильники их угасли? Чего в жизни их, как подвижниц достигших совершенства, восхваляемого Самим Господом (Мф. 19, 11), чего — и при непорочности девства недоставало? Светильники их угасли, сказано в притче, от недостатка елея, и от оплошности в свое время приобресть его в нескудной мере. А это, по толкованию притчи, означает то, что в жизни их недоставало духа любви евангельской, дел человеколюбия и милосердия. Светильниками в притче, говорит св. Иоанн Златоуст, называется самый дар девства, чистота святости, а елеем — человеколюбие, милосердие и помощь бедным. Поелику девственная жизнь есть дело великое, то, дабы хранящие девство не предавались беспечности так, как бы уже все исполнили, и дабы не стали не радеть о прочем, Иисус Христос притчею убеждает в том, что девство и все другие добродетели чуждые любви и дел милосердия, осуждаются, и не имеют цены пред очами Небесного Человеколюбца, как это разъяснено с особенною силою в словах Апостола: аще имам пророчествои вем тайны вся и весь разум, и аще имам всю веру, яко и горы представлят, людве же не имам, ничтоже есть. И ащераздам вся имения моя, и аще предам тело моево еже сжещи е, любве же неимам, никая польза ми есть. Любы долготерпит, милосердствует: любы не завидит: любы не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своих си, не раздражается, не мыслит зла, не радуется о неправде, радуется же о истине: вся любит, всему веру емлет, вся уповает, вся терпит (1 Кор. 13, 2-7).

Небесный Жених душ наших, как Сам есть любовь (1 Иоан. 4, 8.) и Сын Любви, повелевающий солнцу восходить над злыми и добрыми, и посылающий дождь на праведных и неправедных (Мф. 5, 45): так и от нас прежде всего и паче всего ожидает возростания и укрепления в духе любви, изливаемой в сердца наша Духом Святым, данным нам (Рим. 5, 5), и отверзающей в сердцах наших источник благожелательности и благотворительности ко всем нашим ближним, даже и тогда, как те или другие из них относились бы к нам неблагожелательно, недружелюбно, или враждебно.

Небесный Жених душ наших, как Сам — воплощенная кротость и милосердие — приходил на землю не да послужат Ему, но да послужить, и дасть душу Свою избавлены за многи (Мр. 10, 45), так и всем, ищущим царствия небесного и теснейшего соединения с Ним в вечности, заповедал упражняться всю жизнь в смирении и послушании, со всякою готовности снизойти к нуждам и немощам ближнего, предпочесть спокойствие и благо ближнего спокойствие и благу собственному, — упражняться всю жизнь в терпении и благодушном перенесении напастей от злословящих и обидящих, молиться за них, и платить за зло добром по нашим силам и средствам.

Недостаток такой любвеобильной настроенности сердца, нерадение об украшении жизни своей делами человеколюбия, по примеру и заповеди Христовой, по мере возможности в том или другом кругу общежития человеческого, может довести и нас до того жалкого и безотрадного состояния, в каком очутились юродивые девы, не находя для светильников своих елея, в решительную минуту. По переходе из здешней жизни и нам также неудобно будет восполнять опущенное, как юродивым девам выпросить у мудрых, или купить у продающих, елея. Идущим им купити, прииде Жених: и готовые внидоша с Ним на браки, и затворени быша двери!

Небесный Женише Душ чистых и непорочных, Иисусе Христе! Утверди благословение Твое на новой обители и на обитающих в ней! Духом Твоим Святым, данным нам, умудри их во

спасение, облеки их силою, побеждающею искушения, умножи в сердцах их любовь, рождающую самоотвержение единомыслие и мир, обогати их делами человеколюбия и милосердия!

Да не будут ни для единой от них затворены двери чертога Твоего! Аминь.

Редактор, Протоиерей Харалампий Романский.

Печатать дозволяется. Цензор, Протоиерей Димитрий Правдин.

В ТИПОГРАФИИ РЯЗАН. ГУБ. ПРАВЛЕНИЯ.

 

Nuralis.RU © 2006 История народа | Главная | Словари