Как рождаются смыслы
Безусловно, мы можем и не догадываться за всю историю мира, где в каждой отдельно взятой стране. Мы можем лишь предпологать
Археология

Архивное дело

Архитектура и зодчеств...

Галерея замечательных ...

Генеалогия

Геральдика

Декоративно–прикладное...

История рязанского дек...

Новости

Публикации

Дерево, обработка рога...

Народная игрушка

Разное

Ткани

Журналистика

Изобразительное искусс...

История

История культуры

Книговедение и издател...

Коллекционер

Краеведение

Литература

Музейное дело

Музыкальная культура и...

Наши конкурсы

Образование

Периодические издания

Православная культура

Природные комплексы

Промыслы и ремёсла

Разное

Театр

Топонимика

Фольклор и этнография



БРАЧНЫЕ ОБЫЧАИ МОРДВЫ-МОКШИ

Брачные отношения мордвы - мокши заметно отличались от домостроя других народов.

 Практичные мокша  искали в будущих жёнах прежде всего добрых помощниц, на которых можно было бы бесстрашно возложить все тягости домашнего хозяйства. Но главное — они должны были активно пополнять  дом  детишками  —  будущими работниками.

Признаком женской красоты для мордовского мужчины были толстые ноги, но сама прелестница при этом не должна была отличаться чрезмерной дородностью : «Жила-была одна девка Сыржа — толста, как дуб кряковистый, и ноги у неё, как поленья. Хороша была Сыржа, и много парней за ней ходило ...»

Семья, в которой подрастали будущие невесты, задолго до замужества задумывалась над тем, как выгоднее всего сбыть их с рук. Такой товар необходимо показывать лицом и при этом постараться как можно сильнее раззадорить «покупателя», поэтому девушек на выданье всячески баловали подарками, красивыми одеждами и кормили от души. Потенциальная жена пользовалась в родной семье почетом и особым покровительством.

У мордовского народа не было определенного возраста вступления в брак. Ориентировались в основном на половое созревание юноши. В ходу была такая остроумная поговорка, основанная на жизненных наблюдениях : «Если держит на х.. ведро, может сдержать и бабу».

С крепостной мордвой дело обстояло иначе. По закону, на молодую девушку, вдовца и вдову нельзя было накладывать оброк. Поэтому барин выдавал зрелых женщин за маленьких мальчиков, а девочек за стариков, в таком случае один из супругов выполнял двойную норму работы. Из-за такой возрастной несправедливости в семьях происходило много бытовых убийств : жёны душили малолет-них мужей, и наоборот. По этому поводу в народе слагали песни:

Вчера взятая молодушка,
Намедни выданная девушка
Послала мужа на дело,
Заставила его работать :
Дала ему лопатку,
Велела снег разгребать.
Она вышла посмотрела на мужа —
Руки его примерзли к лопате,
Сопли примерзли к губам.
За обе ноги она его схватила,
Об амбарный угол ударила.
Посмотрела — муж ее мёртвый,
Под амбар она его и всунула ...

 Родителей, которые не отдавали своих детей в такую брачную кабалу, нещадно секли роз-гами, и они были вынуждены покориться помещику. «Моей матери было 23 года, когда её отдали замуж за 8-летнего мальчика, — рассказывала жи-тельница мордовского села Арчилова Саратовского уезда известному этнографу Шахматову. — Уснёт её муж вечером  до ужина на скамейке, а  мать переносит его к себе в постель.  Под себя она стелила


перину, а под него дерюгу — уж больно муж мочился по ночам. Матушка рассердится на своего супруга, побьёт его, а он идёт жаловаться свекрови. Та его уймёт, да и ладно. Так они и жили».

Несмотря на серьёзные намерения в выборе будущей супруги, иногда случалось, что жених отказывался от невесты после того, как ещё до свадьбы воспользовался её телом и любовью. Мордва строго судила таких обманщиков, а уважаемые всеми старики возлагали на злоумышленника большой штраф. Впрочем, потеря девственности не смущала других претендентов на руку молодой женщины. Мордовские женихи были не особо разборчивы на этот счёт.

«Не беда, если девушка не смогла уберечь себя до брака, так как венец покрывает все грехи. Любезна та жена, которая нарожает много сыновей и дочерей, а девушка, которая увлеклась и родила ребёнка до брака, только доказала, что не бездетна. Стыда в этом нет, виноват тот, «кто на телеге  проехал  и  следы оставил». При этом считалось, что незаконный приплод — доброе подспорье в хозяйстве, и мордва-мокша на этот счет поговаривала : «Чей бы бычок не скакал, а те-лёночек наш !» И так как невинность девушки не была непременным условием вступления в брак, то и её отсутствие не влекло никаких последствий ни для невесты, ни для её родителей. Но зато непременным условием порядочности молодого мужа являлось молчание по поводу чужой «телеги», которая «наехала» на его жену.

В сексуальном плане мордва-мокша была более раскрепощена, чем русские, и не боялась доставить себе «райское наслаждение». Чувственность и гусарские похождения «налево» не считались смертным грехом. Даже в браке далеко не всегда соблюдалась супружескую верность. «Грешат и мужики, которые уходят на промыслы, грешат и бабы, остающиеся на долгое время одни. И никто из них особенно не обижается, когда узнаёт об изменах, как говорится, «на то и поле, чтобы его пахали». Обычно жена пожурит завертевшегося мужа, и всё снова войдёт в обычную колею. А мужик на такой ничтожный факт, как загул благоверной, вообще не обращает никакого внимания, если она не приносит в дом ребёнка со стороны. При этом оба они не подвергались общественному презрению, если дело, конечно, не шло о  бесстыдном разврате.  Но такие случаи никогда


не выходили за стены дома, так как мордва трепетно относилась к своей личной жизни. О своей сексуальной свободе мордовский народ пел на посиделках :
 

«Я пошел по мокшанской дороге,
Нашел мокшанскую девушку :
Рубашка её разорвана,
Сиськи наружу.
За сиськи я её поймал,
Под берег я её повел ...»

Когда любовное дело заканчивалось свадьбой, родители жениха доставали из своих денежных запасов, отложенных на чёрный день, от 80 до 100 золотых рублей и закатывали пир горой. В зависимости от платежеспособности семьи торжества длились от недели до месяца, и селение еще долго не успокаивалось после справленной в нем свадьбы. Зачастую такие мероприятия служили причиной демографического взрыва в населённом пункте.

Главными действующими лицами на свадьбе кроме брачующихся и родителей были сваха и дружок жениха, на которых лежала обязанность соблюсти все необходимые традиции, часть из которых относилась ещё к языческим временам (обряд мордовской свадьбы XIX века). Понятно, что без песен свадебное торжество обойтись не может. И тут сваха тоже становилась одним из главных действующих лиц :


Пролезайте между наших ног,
У нас нет Бога,
Молитесь на наши п...ды.
Сука — сваха,
У ней выходит задняя кишка,
Её привезла сотня лошадей,
Она уе...ла сотню гостей.

Но долгое время у практичной мордвы было принято воровать невест. Такое явление в народе называлось «самокруткой». Этот обычай практиковался охотно, потому что в таком случае можно было обойтись без всякого пира. Зачастую красавица с толстыми ногами и не подозревала, что нравится будущему мужу, который без согласия родителей решил сделать её своей женой. Как правило, добрый молодец с товарищами караулил возлюбленную поздно вечером, когда та возвращалась домой, и, захватив в «плен», увозил её к себе. Злые языки прибавляли, что девушки не особо рьяно защищали свою честь, лишь слегка царапались и кусались, что ещё больше возбуждало пыл нежданного супруга.

«Свадьба сковала, никто расковать не может ! —  в этой  пословице  мордва ясно выражала свой


взгляд на полную невозможность расторжения брака. Терпеть нужно было до последнего.

Но если невозможно устроить даже худой мир, то лучше разойтись от греха подальше, иначе жди убийства. При разводе муж обязан был давать жене на пропитание. Дети брались по взаимному соглашению, либо этот вопрос безапелляционно решали старики. Несовершеннолетних детей, как правило, присуждали тому из родителей, который мог предоставить гарантии, что у него есть возможность безбедно содержать их. Но отец не обеспечивал детей, отданных матери, и наоборот.

 

«Женщина в мордовской семье имела больше прав, чем в русской. Она пользовалась большим влиянием на мужа, и обычно тот всегда советовался с ней по важным вопросам. Русских присловий, типа «курица не птица, баба не человек», мордва не признавала. Напротив в её быту ходили пословицы «Муж говорит, жена думает» или «Не верь мужу, спроси у жены».

Бить хозяйку дома тоже было не принято. Мало того, такие мужья презирались за то, что не смогли ужиться с супругой. «Обходись с соседом рублём, а с женой лаской», — поучали своих сыновей мокша. Даже в случае измены благоверной кулачная расправа допускалась лишь на месте преступления : «Поздно тёлку бить, если дал быку залезть».

То, что описано выше, относится в основном к мордве XIX–начала XX века. Ранее, в дохристианский и раннехристианский период жизни мордовского народа, обычаи были несколько иными. Так, в дохристианский период у мордвина могло быть несколько жён. Свидетельства об обычае полигамии сохранились в фольклоре. Так, в одной из нуралисских песен говорится об очень богатом мурзе (мурзами были только мордва-мокша), имевшем «семь взятых жен» и «семеро детей мальчиков». Но нескольку жен имели обычно люди состоятельные, представители господствующего класса — князья, мурзы.

Мурза, мурза, сюпав мурза !
Колмо саень поланзо,
Колоньгемень каканзо ...

Мурза, мурза, богатый мурза !
Три взятых жены у него,
Тридцать детей у него ...

В другой песне повествуется о знатном мордвине Букментее, семеро сыновей которого имеют по две жены :

Атясь паро Букментей,
Алясь вадря Букментей,
Сисем цера тяканзо,
Кемнилее урьванзо,
Комсьнилее нуцьканзо ...

Хороший старик Букментий,
Замечательный старик Букментий
У него семеро сыновей,
У него четырнадцать снох,
У него двадцать четыре внучонка ...

 

«Когда они были язычниками — писал этнограф И. Лепехин, — то хотя дозволялося им брать столько жен, сколько кто содержать в состоянии, однако смотря по крестьянским достаткам, никто более трёх жен не имел».

Мордовские крестьяне в XVII–XVIII веках, как правило, вступали в моногамный брак, хотя иногда и позволяли бигамию (двоеженство). Случаи двоеженства зафиксированы ландратскими переписными книгами первой четверти XVIII века. Например, в «Книге переписной Алатырского уезда ясашных иноверцев мордвы» (1717 года) встречаются такие записи : «Дмитрий Кавдаев — 50 лет, у него жены Сернява Осипова — 40 лет, Вежава Иняшева — 35 лет», «Васька Кчаев — 40 лет, у него жены Агашка Боженова — 30 лет, Алёна Фёдорова 29 лет», «Обрамка Исламов  —  60 лет  у него жены Аштайка  Левкина — 70 лет, Агашка Аркаева — 50 лет» и т. д.

Однако подобных браков у мордвы было, по крайней мере в начале XVIII века, мало, двоеженство к этому времени сходило на нет. Так, по всему Алатырскому уезду составитель вышеуказанной переписной книги записал 31 такую семью.

У мордвы долгое время существовал обычай при заключении брака давать молодой жене новое, "жизненное", имя — в определенном порядке в соответствии с возрастом их мужей.

 

В такой роли они отчасти бытуют до сих пор у мордвы-мокши без прибавления слова ава (маза 'жена старшего брата', тязя 'жена второго брата', вяжа 'жена третьего брата', пава' четвертого', тятя 'пятого'). В русских переписных книгах в виде личного имени Урьва фигурирует и само слово урьва (от уре 'раб, рабыня, служанка' и ава 'женщина') — термин, которым мордва обозначает сноху.


«Жизненных» имён для номинации снох первоначально, вероятно, было больше. Ведь снох в больших, неразделенных, семьях, нередко насчитывавших по не-скольку десятков человек, было также много. Позднее, с распадом таких семей на малые, круг терминов свойства сузился, часть их трансформировалась в обычные женские имена.

Идентично образованными титулами, также ставшими затем просто именами, мордва называла не только снох, но и женщин, имевших в свое время в мордовском обществе иной социальный статус. Например, титулами кирдява, инява, скорее всего, назывались жены мордовских правителей — кирди, инязоров, кана-зоров (от ине ‘великий', азор 'хозяин, владыка'; кан 'хан', азор 'хозяин, владыка'); термином покшава (от покш 'большой, большая', ава 'женщина') титуловались жены покштяев — глав родов.

 

По материалам Н. Мокшина,
В. Майнова «Очерк юридического быта мордвы», С-Петербург


Русский народный костюм

Хранитель традиции

Уважение к минувшему — вот черта,
отличающая образованность от дикости.

А.С. Пушкин

Любовь к родному краю, знание его истории —
основа, на которой только и может осуществляться
рост духовной культуры всего общества.

Д.С. Лихачев

Большие пространства русской земли стали причиной того, что обряды, связанные с земледельческим календарем, укладом жизни самой большой группы населения России — кресть­янства, сложны и разнообразны. Столь же сложна и разнообразна традиционная русская одежда. Это целый пласт культуры народа, который надо знать, любить, уважать и сохранять.

Основу коллекций этнографических музеев, как правило, составляет костюм конца XVIII–XX вв. Ученые выделяют четыре комплекса одежды: рубаха с сарафаном и кокошником, рубаха с понёвой и сорокой, рубаха с юбкой-андараком и платье кубельком. Вариантов же костюмов очень много. Сарафанный ансамбль принадлежит к северному и среднерусскому региону, понёвный — южнорусскому. Конечно, деление это довольно условное. Любой комплекс трехчастен — это головной убор, собственно одежда и обувь.

Каким же он был, русский национальным костюм?

Важною «павой», «душой голубицей»
Издавна так называли девицу.
Девичьи руки в труде и заботе
С ранней поры привыкали к работе:
Ткали и пряли, вязали и шили,
Сеяли, жали и тесто месили.
В трудной работе сгибалась спина...
Но выходила на праздник она
В дивном наряде крестьянской одежды,
Где весь узор о мечте и надежде:
Красным расшиты запон и рубаха
(Черное — скорбь, что на родине свято),
По подолу, как на вспаханном поле,
Ромбы узорной легли полосою;
Символы солнца и знаки земли.
Матери-жизни и птицы любви.
Шею украсили бусы, мониста,
Бисер, кораллы , янтарь золотистый.
Всех драгоценней убор головной –
Жемчугом шитый и битью златой:
Кика, сорока — убор молодицы,
Косник , венец — украшенье девицы,
Сборник, повойник — убор для старухи...
Самый красивый — убор молодухи.
Так испокон сохранен на Руси

Женский костюм небывалой красы!

Это собирательный образ женского костюма. А как выглядела одежда разных губерний, чем отличался северный костюм от южного?

"Приготовление невесты"

Рассмотрим это на примерах самого нарядного праздничного и свадебного костюма и наряда «молодухи» — женщины первого года замужества, до рождения ребенка. Это был самый красивый наряд, богато украшенный вышивкой в несколько рядов, цветным ткачеством, расшитый кружевом, канителью, позументом. Дополнял его драгоценный головной убор и кожаная обувь. Все теплое время года крестьяне ходили босиком или в лаптях, плетенных из лыка или бересты. Обязательным дополнением к костюму был пояс-оберег. Женщины носили множество украшений: бусы (иногда до 15 рядов), ожерелья, цепи, бисерные герданы с крестом,

всевозможные височные подвески-пушки, серьги (серьги носили иногда и мужчины), кольца. Особенность южнорусского костюма — обилие красного цвета.

Венцы

Русский народный мужской костюм

Мужской костюм по всей России был однотипным. С младенчества и до «хороводного» периода рубаха и пояс были единственной одеждой, одинаковой для детей и взрослых была зимняя одежда. Мужская одежда состояла из рубахи с прямыми или косыми поликами и ластовицей, под спинку подшивали треугольную ткань — «подоплеку», разрез на горловине чаще делали слева, прикрывая его планкой или обшивали тесьмой, как и подол и концы рукавов. Свадебная рубаха украшалась по рукавам и подолу широким узором (тканым или вы­шитым). В некоторых губерниях расшивали грудь. Красный узор носил сакральный смысл, служил оберегом от злых сил. Готовила такую рубаху невеста перед свадьбой с молением, зашивая в ее узоре «письмо» с пожеланием добра, семейного благополучия, богатства. В комплект одежды входили штаны-порты из домотканого сукна, льна обычно синего цвета с белой тонкой полоской. Штаны были довольно короткими, так как заправлялись в сапоги или по ним наматывались онучи. Головным убором служила суконная или валяная шляпа — «грешевик» и зимний меховой треух. Верхняя одежда — кафтан отрезной по талии и шуба. Волосы мужчины стригли «под горшок», отпускали бороду и усы.

Схема кроя мужской одежды

Женский Южнорусский костюм

Наиболее древним считается южнорусский костюм Орловской, Курской, Воронежской, Тамбовской, Рязанской губерний. Это так называемый понёвный ансамбль. Он имел некоторое сходство с украинским, белорусским, мордовским костюмом.

Жених и невеста

В комплект костюма входили: рубаха холщевая с косыми поликами, поверх которой замужняя женщина надевала поясную распашную понёву, передник-завеску, запон (наплечный, нагрудный или поясной), головной убор — рога, кичка, сорока; пояс и широкий «насов» или «навершник»; иногда молодая шла к венцу в шубе и опояске, чтобы показать свой достаток.

Головные уборы

Тамбовский костюм включал рубаху с косыми поликами. К свадьбе шили рубаху-длиннорукавку (плакательную), где верхняя часть рукава была богато украшена полосами браного (вышитого узорами) ткачества, а нижняя подшивалась из тонкой ткани. Кроме понёвы была в быту юбка-андарак, шитая из нескольких полотнищ тонкой ткани и собранная на поясе на шнурок-вздержку. Верхнюю одежду — шушун делали из домотканой шерстяной или кашемировой ткани, украшая вышивкой крестом, набором, отделывая бахромой. Головной убор — рогатая кика с поднизью сзади бисерным набором или лентами.

Тамбовский костюм

Воронежская понёва отличается по цвету, характеру ткачества «в три нитки», белыми клетками по черному или красному полю, со вставкой спереди из тонкой ткани. Понёву вышивали наборной гладью, украшали цветными полосами желтого, зеленого цвета. Вышивка рубахи по оплечью и рукаву плотная — «набором» и гладью; делали рубаху и с косыми вставками из кумача с полосами наборного ткачества. Поясной фартук-завеску из холста расшивали двухсторонней гладью, тесьмой. К костюму полагался тканый шерстяной пояс, нагрудные украшения — «гаруси» (у мужчин — «грибатка», шерстяные, вязанные на спицах чулки с цветными поло­сами и туфли — «коты»).

Воронежский костюм

Орловский и Курский костюм имеет те же основные черты, что и Воронежский. Понёва в основном изготовлялась крестьянками в технике браного ткачества, дополнялась по низу кумачовыми и шелковыми лентами, тесьмой, галуном, кружевом, вышивкой крестом. На передник-завеску из холста, шерсти, сатина нашивали понизу тесьму и ленты, плетеное кружево и бахрому. Невысокую «сороку» из сатина и ситца, на картоне, расшивали бисером, украшали пушками, позументом на лобной части. Шейными украшениями были бусы в несколько рядов, кейданы и цепочки. Рукава рубахи из ситца и кумача украшали аппликацией из ромбов и уголков и полосами браного ткачества.

Орловский костюм

Курский костюм

Рязанский костюм был, пожалуй, самым ярким в южных губерний. Отличается он радостным, звонким цветом кумача. На фоне зеленых лугов и лесов он вступал в полную гармонию с природой, создавая празднично-ликующий эмоциональный настрой, приглашая в весенние и летние хороводы народных фольклорных праздников. Отличительной чертой рязанского костюма является особый вид верхней одежды, который надевают поверх рубахи, — «насов» из шерстяной домашней материи закладного ткачества с ткаными геометрическими узорами плодородия. Красный распашной «шушпан» — разновидность этой одежды.

Голову повязывали платком поверх кички. В моде была и рогатая кика с очень высокими рожками. Рязанский костюм массивный, широкий. Так, ширина насова 160, а высота всего 102 см.

Все костюмы любого региона России просто невозможно описать, так как женский наряд — это предмет народного творчества, имеющий только некоторые сходные черты.

Рязанский костюм

На Дону и Северном Кавказе русские женщины поверх рубахи с вязаным колпаком носили платье кубельком и штаны — отголосок турецких и персидских одежд, которые в XIX в. были вытеснены юбкой с кофтой в талию, с оборкой. Такая одежда теперь бытует у казачек.

Средняя полоса России

В характере одежды средней полосы наблюдается отпечаток пограничных с ней регионов и исторических условий проживания народа. Как и повсеместно, основой костюма является рубаха.

Московский народный костюм просматривается в городском мещанском костюме и в одежде женщин духовного сословия, которых не коснулась петровская реформа , вводившая ношение европейской "немецкой" одежды для людей высших сословий. В основном это сарафанный ансамбль с кокошником и передником выше груди.

Московский костюм

В Ярославской губернии поверх сарафана носили теплую стеганую кофту («пара») с длинными рукавами, отрезную по талии, присборенную сзади. «Пару» спереди украшали золотным кружевом. Рубашку расшивали по оплечью, вдоль рукава и по манжетам красным узором с вкраплением желтых, зеленых, синих нитей. Наличие городской моды, развитая торговля позволяли использовать для сарафанов легкую шелковую или сатиновую ткань, а для придания фигуре объемности — другой крой. Так появился широкий косоклинный сарафан, украшенный спереди широкой «княжей» лентой из галуна (позумента) или шелковой лентой с вытканными или вышитыми по ней узорами. По подолу пришивали узорные ленты. По «княжей» полосе нашивали литые оловянные или медные посеребреные или золоченые пуговицы, К сарафану полагался пояс, тканый их цветных нитей. Праздничный костюм дополнялся рядами бус, серьгами, запонками для ворота. Особенностью свадебного костюма было подвенечное покрывало — длинное двухметровое полотенце из тонкого льна, украшенное на концах широкими красными ткаными полосами, белым кружевом, иногда — цветными лентами.

Кокошники

Для полевых работ использовали прямую рубаху с поликами из холста, с численным кружевом по подолу и браным ткачеством. Голову покрывал платок фабричной работы из ситца, костюм дополнен янтарными или стеклянными бусами. Обувь крестьян — лапти из лыка косого плетения.

 

Nuralis.RU © 2006 История народа | Главная | Словари