Как рождаются смыслы
Безусловно, мы можем и не догадываться за всю историю мира, где в каждой отдельно взятой стране. Мы можем лишь предпологать
Археология

Архивное дело

Архитектура и зодчеств...

Галерея замечательных ...

Генеалогия

Геральдика

Декоративно–прикладное...

Журналистика

Изобразительное искусс...

История

История культуры

Книговедение и издател...

Коллекционер

Краеведение

Литература

Критика, рецензии, обз...

Литературная жизнь

Публикации

Поэзия

Проза

Рязанский край и истор...

Музейное дело

Музыкальная культура и...

Наши конкурсы

Образование

Периодические издания

Православная культура

Природные комплексы

Промыслы и ремёсла

Разное

Театр

Топонимика

Фольклор и этнография



Публикации

Последняя активность в разделе
 Роковой удар

Иду я навстречу своему счастью. Я предложу любимой свою руку и сердце, я отдам жизнь за неё. Любовь заполнила мою душу, и не осталось в ней места для печали, тоски и забот. Я благодарю тебя, жизнь!

 
 Легенда о любви

1.

Шла она по широкой степи… Куда? Зачем? Сама того не ведала. Но повсюду ощущала присутствие влюблённого ветра, который торопливо нашёптывал у самого уха нежные слова и теребил её волосы, он скользил совсем рядом, не желая расстаться с ней ни на миг. А она принимала это просто. Не задумываясь, и особо не обращая на ветер внимания. Она вдыхала дивный аромат степных трав и цветов, которые он дарил на лету. Она была похожа на мотылька…

 
  Сила любви

- 1 –

- А вот и новая ученица, Ирина! – Софья Андреевна, обняв девочку за плечи, радостно обвела взглядом весь класс. – Приехала из Белоруссии, поможем ей освоить русский язык. Так, а сидеть она будет… с Геной Петровым!
Аккуратная, в белоснежном переднике, с длинной черной косой, девочка поджала плечи: сидеть за одной партой с мальчишкой не сулило ничего хорошего.

Учительница, взяв за руку Ирину, подошла к столу и усадила девочку. - А ты возьми ее под свое крыло, - обращаясь к третьекласснику, Софья Андреевна наставляла мальчика. – Защищай от обидчиков, помоги, подскажи.

 
 Гермоген

Лед вскрылся поздно. И, как будто желая наверстать даром упущенное время, теперь с какой-то особенной яростью дробился и скользил по течению реки, создавая невыносимый скрежет, унося на себе кем-то забытую упряжку, не забранные вовремя дрова. Запоздалая весна отражалась на всем. Яблони вдоль дороги стояли ни живые, ни мертвые, за долгую зиму зайцы обгрызли их низ до самого основания, и было неизвестно, зацветут ли они вообще. Но ближе к вечеру дул все-таки теплый ветерок и в этом чувствовалось дыхание медленно идущей весны.

Последний месяц беременности Варвары Исидоровны выдался на редкость легким, она каждый день читала псалтирь, прося у Бога благополучного разрешения и, когда после долгих молитв, на нее нисходила благодатная сладость, дремала, даже во сне повторяя Иисусову молитву.

 
 Женская логика

«А нужна ли я тебе?» Этот вопрос не прозвучал бы, если бы не моя привычка всё подвергать всестороннему анализу, во всём сомневаться, всегда искать логические взаимосвязи, находить причину и объяснять ею следствия. Когда-то это было просто интересно, это было сродни чуду – из нагромождения фактов вычленить какие-то, кажущиеся пустячными, звенья и затем прийти к логическому концу рассуждений, объясняющих произошедшие события или называющих конкретные имена людей, тайно принимавших участие в них.

 
 Войко и Василиса

Лето быстро проводило загостившуюся весну и дружной, зеленой волной хлынуло на рязанскую землю. В июне даже долгого дня не хватает, чтобы переделать все дела в поле. Оттого на дальние покосы косари выезжали вместе с бабами, малыми детками и грудными младенцами. Отправлялись туда всем селом и стояли там вплоть до окончания страды. Располагались вдоль Оки и Прони, ставили походные навесы под сень деревьев и жадно набрасывались на работу: в эту пору дорога каждая минута.

С утра аромат вьюнка сливался с ароматом болиголова и других трав, запах свежескошенной травы веселил, и, казалось, вся природа, празднуя, вышла на праздник сенокоса, а не только косари в белых просторных рубахах, да крепкие девки в нарядных светлых сарафанах. По обычаю заводили задорные песни, и слышны они были далеко от покосов.

 
 Ещё раз о любви

В сапфире сумерек пойду я вдоль межи,
Ступая по траве подошвою босою.
Лицо исколют мне колосья спелой ржи,

И придорожный куст обдаст меня росою.

Не буду говорить и думать ни о чем –
Пусть бесконечная любовь владеет мною –
И побреду, куда глаза глядят, путем природы –
Счастлив с ней, как с женщиной земною.

А. Рембо.

Своенравное лето хозяйничает, истомляя землю влажной худотой июньских ливней и полдневными часами лютого зноя. От обильных дождей и тепла в густом мареве цветы и травы поднялись в человеческий рост. Бушующая, переполненная жизненной силой природа все одолевает своими чарами. Невозможно устоять, не взволноваться в объятьях всесильной чаровницы. От того и живет во всех временах в покорной зависимости от нее человек.

 
 Такая разная любовь

СОЛДАТЫ

Шёл последний, третий год службы в армии Андрея Быстрова и его сверстников. Чем зримее становились очертания «дембеля», тем длиннее казались сутки, привычные армейские будни. Но время устроено так: когда мы стараемся задержать его бег, оно стремится вперёд; если его торопить, то получается как раз обратный эффект. Особенно это ощутимо на срочной военной службе, когда люди не связывают этот период с какой-то жизненной перспективой. У некоторых вообще укоренилось мнение, что годы в армии – безвозвратно потерянное время для учёбы, работы, семейных отношений, карьеры. Словом, вычеркнутые из жизни годы и всё тут. Отсюда те, у кого есть возможность, деньги, другие рычаги, «косят» от армии.

 
 Страж света.

Я шла по летнему городу. Шёл мелкий дождь, но людям было всё равно. Они бежали по своим важным, а на деле совершенно бессмысленным делам. Лишь изредка некоторые прохожие удивлённо поднимали на меня свой взгляд, не понимая, почему решили это сделать. «Хорошо хоть крыльев не видно!» - подумала я. Да-да, не удивляйтесь, просто я страж света. Или ангел, кому как больше нравится. Я иду под дождём, чтобы спрятать и осмыслить тоску и боль вчерашнего дня. Я расскажу о нём.

 
 Аграфена. Повесть-притча

«…Путь не утомляет лишь того, кто может своей стезе перстом указать, куда сворачивать. Только таких, кого слушают дороги, мало. Обычно мы должны слушать дороги…»
Милорад Павич

Пейзаж, нарисованный чаем

Багряным языком неведомого зверя
закат прильнул к натруженной дороге,
ласкаясь к ней и потаённо веря,

что боль утешит у земной подруги…

Пролог

Выщербленное и источенное столетиями каменное ложе Аппиевой дороги – свидетельницы древнеримской цивилизации, помнящей горделивую поступь центурионов и безвольную походку рабов, роскошь и падение власти императоров…
Мученический и искупительный крестный путь Спасителя на Голгофу в кровоточащем терновом венце и понукаемого бичами…
Безымянный просёлок в обрамлении полевых трав, замерший в гулкой рани в ожидании первого путника нарождающегося нового дня…
И несущийся механический поток автомобилей по устремленной вдаль скоростной автотрассе…
Земные дороги… Они словно сходящиеся нити сотворенного холста человеческих деяний, соединяющие города и поселения, близкое и далёкое, несущие вести будней и ожидающие будущее.

И у каждого из живущих своя дорога, своя стезя…

 
 «Я чувствую настоящую привязанность…» (Письма о любви)

К 90-летию памяти Н.В. Викторова

«Убили! Убили Борю!» - белой чайкой прокричала своё горе-отчаяние Анна Снегина в поэме Сергея Есенина.

У этой сцены есть документально-реальное подтверждение. В 1918 году «убили» Колю – погиб Николай Викторов вместе со своей затонувшей подводной лодкой.

 
 Круговорот

Я стою у телефона с трубкой в руке, во рту у меня кляп, на шее – петля. Они гарантируют абоненту мое молчание.

Господи, неужели абонент – это ты, кого я знала, кажется, лучше себя самой, лучше собственной родинки на запястье, манеры жмурить правый глаз, прикуривая, лучше собственной любви к гостиничным номерам и полуфабрикатам в пластиковых корытцах?! Неужели такое говоришь мне ты, любящий, как и я, полуфабрикат и гостиницы и обожавший мою родинку на запястье и сощуренный за облаком дыма правый глаз?!

Наверное, это ты, я узнаю твою речь, но я пока еще не могу узнать тебя.

 
 Один счастливый день.

Он сидел около её дома и размышлял обо всём. Как назло, был прекрасный день. А настроение было ужасным. Он должен сказать ей всё. Сейчас. Но правду она не воспримет. Придётся врать. Хотя теперь уже всё равно. Вот и она. Выходит из дома. Как всегда прекрасна – похожа на длинноволосую эльфийку в летящем платье.

 
 Богатырь Тхагаледж и прекрасная Сатаней
Тхагаледж хотел поехать к Сатаней, однако мысль, засевшая с той самой встречи, когда она помахала ему цветущим шиповником, не давала ему покоя. Он всё время думал о ней, но отмахиваться и от другой, засевшей в голову мысли, не мог.

«Возможно, просу завидуют,– предположил Тхагаледж. – Не было за ними никогда такого ухода, как за просом, потому и злобствуют. Проку от них, правда, сейчас никакого: многие даже в пищу животным не годятся. Иные так вообще ядовиты. Но при этом злые сорняки живучи, стойки к засухе и холоду. А этого как раз не хватает съедобным ухоженным растениям. Да и те, признать надо, дурнеют без ухода, семена их мельчают, твердеют, теряют сладость.

 
 Речные глаза

Как-то происходит, что с возрастом отвыкаешь пользовать детскими и юношескими привилегиями, одна из которых – река, озеро, или любой водоём. Восторженное упоение летом остаётся в памяти, и взрослые, если случится либо подвернётся отпуск, с удовольствием поплавают, а уж будучи на море и вволю нажарятся под черноморским солнцем.
Но я имею в виду нашу, среднюю Россию с речками, воспетыми всеми писателями, что сослужило имя штампу – река детства.
Как оголтело, как взбудоражено, как нетерпеливо ждёшь следующего дня, когда лето и ты юн. То ли это обряд – некое священнодействие, то ли отголоски недавнего плавания в лоне матери, то ли тайное желание слиться телом и через него всеми дышащими чувствами с первоисточником, зачатком всего живого – водной стихией.
А может, жажда исповеди, свойственная всему живому, тоже ведь сокровенная, ибо вода не только всё смоет, очистит, еще и сохранит, сбережёт в себе. Скроет всё, что видела. Только бы прикоснуться к её свежему телу, такому сладкому, такому щедрому ненасытных ласках. И ведь глядишь – не наглядишься в любую проточную воду. Словно всякий раз возрождаешься. И самое острое ощущение от всего водного откровения – когда ты сам не переброжен, ещё в росте. В задумчивости, как вода в реке, где нет течения. Где обилие водорослей, спутанных, зелёных, отдельных от воды и слившихся с нею .А если это карьеры в Борках? И тёплый, молочный, июльский вечер. А вода настоялась, и уже смеркается.

Отец давно пришёл и теперь готов поплавать. «Ты со мной?» – спрашивает меня, девятилетнюю. «Чего спрашивать–то?!» – думаю я, вся в предощущении живой воды. И вот мы торопимся до сумерек. Я ещё не умею плавать. На реку родители не ходят, если изредка, на Павловку. А там сразу глубоко я боюсь, и только плещусь возле берега. Походка у отца легкая, неслышная, шаг скорый, и я скачу рядом, в прыжках, коротких перебежках, изредка улавливая его меру.

 
Nuralis.RU © 2006 История народа | Главная | Словари