Как рождаются смыслы
Безусловно, мы можем и не догадываться за всю историю мира, где в каждой отдельно взятой стране. Мы можем лишь предпологать
Археология

Архивное дело

Архитектура и зодчеств...

Галерея замечательных ...

Генеалогия

Геральдика

Декоративно–прикладное...

Журналистика

Изобразительное искусс...

История

История культуры

Книговедение и издател...

Коллекционер

Краеведение

Литература

Критика, рецензии, обз...

Литературная жизнь

Публикации

Поэзия

Проза

Баллада

Очерк

Повесть

Рассказ

Роман

Словарь - Эссе

Рязанский край и истор...

Музейное дело

Музыкальная культура и...

Наши конкурсы

Образование

Периодические издания

Православная культура

Природные комплексы

Промыслы и ремёсла

Разное

Театр

Топонимика

Фольклор и этнография



Гермоген

Лед вскрылся поздно. И, как будто желая наверстать даром упущенное время, теперь с какой-то особенной яростью дробился и скользил по течению реки, создавая невыносимый скрежет, унося на себе кем-то забытую упряжку, не забранные вовремя дрова. Запоздалая весна отражалась на всем. Яблони вдоль дороги стояли ни живые, ни мертвые, за долгую зиму зайцы обгрызли их низ до самого основания, и было неизвестно, зацветут ли они вообще. Но ближе к вечеру дул все-таки теплый ветерок и в этом чувствовалось дыхание медленно идущей весны.

Последний месяц беременности Варвары Исидоровны выдался на редкость легким, она каждый день читала псалтирь, прося у Бога благополучного разрешения и, когда после долгих молитв, на нее нисходила благодатная сладость, дремала, даже во сне повторяя Иисусову молитву.

- Ну, шо, Варвара, кого хочешь – спрашивала, бывало, у нее по воскресеньям возле церкви соседка, указывая на живот.
- Кого Бог даст…
- И тебе не любопытно?
- Нет – следовал ответ.
- Вот это смирение – вздыхали прихожанки, идущие рядом и добавляли – а, оно, так и правильно, все одно буде как Боженька-то даст, наша воля такая, непричемная…
А ближе к вечеру Варвара, любовно гладя живот, говорила мужу:
- Сдается мне, что весна будет особливой, вот и яблоньки не торопятся цвести, видать красок хотят накопить побольше и каштаны не распускаются, значит, лист у них будет крупней обычного. Так, говорят, в старину бывало.
- Это тебе так кажется – успокаивал жену муж Ефрем, который служил приходским священником – потому что матери всегда больше кажется. И она этим живет. Для каждой матери все, что касается ее ребенка особенное. И весна, и день, и вон та курица, разгребающая во дворе солому. Погоди немножко, потерпи, скоро у тебя будут иные заботы. Вон, родится маленький, и будешь за ним ухаживать, любить, кормить, пеленать…
- Ефрем, я думаю, что маленький будет иметь особую милость у Господа….
- Говорю же тебе – все матери так думают. Нам надо молиться о другом, чтобы Господь даровал ему мудрость, чтобы он всегда помнил о Боге.
- Ефрем, а можно я, ну, когда буду рожать…буду псалмы читать.
- Чудачка! Ты думаешь, тебе будет до книги? – молодой священник улыбнулся, вопросы жены казались ему иногда просто забавными.
- Ну, что ты смеешься – начала сердиться Варвара – я же не книгу буду в руках держать, а наизусть говорить, по памяти.
- Ты псалмы наизусть знаешь? – удивился батюшка.
- Да! – уверенно ответила молодая жена.
- И сколько ты выучила?
- Шестьдесят….
- Ого! – невольно вырвалось у мужа, он встал и горячо поцеловал жену.
- Осторожно-осторожно прошептала она.

- Молодчина, ты Варя, да пошлет Бог по твоим молитвам разумное дитя, имеющее страх Божий!

В душе молодой женщине каждый раз после чтения псалтыри поселялась умиротворяющая тишина, и она особенно чувствовала биение сердца ребенка.

- Какой будет жизнь у этого маленького сердечка – размышляла она – часто ли оно будет тревожиться? А, может, даст Бог, оно будет спокойным, и будет ровно биться до глубокой старости, радуясь детям и внукам?

Так незаметно текли часы и дни, и, казалось, все вокруг застыло в ожидании. Но, после того, как речка внезапно вскрылась, как будто кто-то громадным топором разрубил тяжелые льдины, а вскоре на яблонях появились малюсенькие с детский ноготок почки.

Откуда ни возьмись, подул ветер, который усиливался с каждым порывом и собрал всю накопившуюся за долгую зиму грязь и унес ее куда-то за горизонт. А потом, притихший, вернулся и начал тщательно со всех сторон обдувать каждую веточку, каждую прорезающуюся травинку, основательно подготавливая землю для весны. Потом, по всей видимости, любуясь проделанной работой, он ненадолго застыл в камышовых зарослях, успокоив водную гладь, заодно внимательно прислушиваясь к земному пульсу и, как только его уловил, стал дуть в такт.

Под звуки слышной разве что небесным созданиям мелодии, начала уверенно зеленеть земная твердь. Природа медлила. Она застыла в ожидании, как застывает музыкальный оркестр до взмаха дирижерской палочки.

А утром прилетели ласточки, и сразу сделался на улице шум. Оказалось, что давно уже проснулись от зимнего сна муравьи, в одиночку стали летать разбуженные пчелы, жуки-короеды облепили пару придорожных деревьев и уже к вечеру стали птичьим кормом. Талая вода тихо стекала в реку, но ее ручейки становились все меньше и меньше, и вскоре стало ясно, для полного пробуждения земли, нужен дождь. Это было особенно понятно при закате дня, когда густые сумерки начали окутывать землю, та вдруг отдала таким горячим и сухим дыханием, что стало трудно дышать.

И как будто по заказу ночью пошел тихий теплый дождь, который послушно поил страждущую землю до самого утра, а на рассвете ударил гром. Молния вспыхнула одновременно в двух местах, осветив на секунду все, затем посыпался густой и холодный град, который своим шумом заглушил, казалось, целый свет. Именно по его вине многие коровы остались вовремя не доенными, хозяйки боялись выйти на улицу, редко кто решался пробежать сквозь ледяную струю.

Варвара Исидоровна плохо спала в ту ночь. Уж, сколько раз она осеняла себя крестом, а все равно видела одно и то же: палубу, залитую кровью, склоненного мужчину с рассеченной нижней губой, благословляющего всех, кто его бьет….
…А его пинают с какой-то остервенелостью и часто. Но вот, ужасный момент, кто-то с насмешкой привязывает ему камень на шею и заставляет прыгать в воду. Под веселое улюлюканье он подходит к концу палубы и шепчет: «Не вмени им это, Господи, ибо не ведают, что творят»… Он кротко поворачивается, снова благословляет всех, его взгляд полон любви и сострадания.
- А-ну, пшел отсюда – кто-то сзади больно толкает его и он летит в водную пропасть, камень тянет на дно, воды над головой все больше и больше, и до берега далеко, а руки связаны, э-х, взмахнуть бы ими как крыльями…и улететь, но где-то внутри теплое пульсирует, волнуется. Еще немного и его тоже охладит каменисто-безжизненная вода. Но это повторяет: «Не вмени им это, Господи, ибо не ведают, что творят». И вдруг становится легко и светло, из доставшего до дна реки тела вылетает что-то главное и, направляясь в солнечную высь, видит теплоход, палачей играющих в карты на людские жизни, обращается вверх и уверенно говорит: «Не вмени им это, Господи, ибо не ведают, что творят». И так, несколько раз. Пока могучая волна не уносит его вверх. Насовсем…
- Ефрем – тихо позвала жена мужа – Ефрем, я, кажется, рожаю. Маленький просится на
свет божий… Знаешь, мне такое снилось. Мне снилось….
Молодая женщина не успела договорить и закричала.
- Тише, тише – успокоил муж – сейчас за доктором пошлю. Все будет хорошо, не пужайся. А снам не верь, мало ли что может привидеться во сне. Молись, помнишь, ты про псалмы говорила. Давай начнем «Живый в помощи», и живот гладь, успокой маленького, он должен знать, что все будет хорошо. Что его здесь очень ждут, вон, даже люльку смастерили…
- Ой – голос Варвары Исидоровны словно оборвался, она снова отчетливо увидела теплоход с палачами и теперь уже у нее появилась уверенность, что все это имеет самое, что ни на есть, прямое отношение к ее рождающемуся ребенку.
Ох, ангел мой, если бы ты знал, если бы ты только знал, что за доля тебе уготована, разве бы ты так просился на свет?
- Тише, Варенька, что ты такое говоришь – начал успокаивать муж – хорошая доля у нашего ангелочка будет, добрая. Не зря ты, вон, сколько псалмов знаешь. Продолжай: живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небесного водворится...
- Ой, я не могу! Больно!...Мама! …Матушка ты моя! Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна, плещма Своима осенит тя, и под крыле его надеешися: оружием обыдет тя истина Его…
Дверь открылась без стука, вбежал растерянный доктор и крикнул: «Что, Варенька, началось? Батюшка – обратился он к священнику – что ж вы так долго тянули? Младенчик-то, похоже, уже в пути на свет божий». И тут же начал доставать инструменты с чемодана. На какое-то время роженица отвлеклась на него, затем продолжила:
- Не убоишися от страха нощного, от стрелы, летящия во дни, от вещи во тме приходящия, от сряща и беса полуденного.
- Я отойду, Варвара – прошептал на ухо жене Ефрем – тут с тобой останется доктор и его помощница Домна, не пужайся их, делай, что скажут и молись. Пусть маленькому ангелы помогают…
После этих слов батюшка благословил жену и удалился, а она, словно ничего не слышала и не видела говорила кому-то невидимому:
- …Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится…
- Варвара Исидоровна, пожалуйста, делаем глубокий вдох – взял за руку женщину доктор.
Женщина вздохнула снова принялась за псалом: …обаче очима твоима смотриши и воздаяние грешников узриши. Яко ты, Господи, упование мое, Вышняго положил еси и прибежище твое…
- А теперь, давайте будем немного тужиться – обратился к ней доктор – Домна принеси таз с теплой водой, открой склянку со спиртом, достань немного брому.
- …Не придет к тебе зло, и рана не приближится к телеси твоему, яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих. На руках возьмут тя, да не когда преткнеши камень о ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия.
- Варенька, вдох, а потом, по моей команде выдох. Р-раз! Молодец! Вот это матушка! Настоящее сокровище! Д-два, выдыхаем…
- …Яко на Мя упова, и избавлю и: покрыю и, яко позна имя Мое. Воззовет ко мне, и услышу его; с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю спасение Мое…
- А теперь…тужимся. Вот так. Вдох! Держим дыхание! Выдох! Молитесь, молитесь, молодчина, матушка, роды дело такое…
Он не успел договорить, у роженицы снова начались схватки. Она отвела взгляд в сторону и увидела на окне со стороны улицы две ярко-желтых бабочки, они словно прилипли ко стеклу и, казалось, будто наблюдают за родами.
- Красота-то какая – сказала Варвара и снова закричала.
Врач осенил себя крестом и приказал:
- Теперь тужимся изо всех сил, чтобы воды прежде времени не вышли. Та-а-ак – он показал, как надо тужится, и, полушутя, подмигнул.
Роженица изо всех сил напряглась и закричала. Она снова явственно увидела теплоход и лицо человека, которого зверски бьют чем-то тяжелым, плюют в него и в насмешку надевают ему камень на шею…
Лицо показалось ей родным и знакомым до боли, хотя, она раньше его никогда не видела. Это совершенно определенно.
Большой кровоподтек у мученика на лбу, вдруг она больно ощутила на себе, сильный удар в грудь тоже и, теряя сознание, еле слышно прошептала:
- Как Христа…совсем как Христа распинают… Господи, не вмени палачам греха, ибо не ведают, что творят…
Внезапно, на палубе раздался сатанинский смех. Откуда-то изнутри, снизу донеслось веяние ада, гогот многочисленных тварей, вперемешку со свистом оказался настолько сильным, что проходил сквозь время и земную толщину.
- Христа… видите, Христа распинают – лепетала Варвара Исидоровна.
- Ну, что вы, что вы, хорошая моя, видится вам это – успокаивала роженицу Домна – вон, какого богатыря родили. Дай Бог всем таких, здоровенький, голосистый, ай да хлопец! Ай да молодец! С сыном вас…
Роженица посмотрела потолок и снова увидела теплоход, затем явственно ощутила ледяную воду незнакомой реки, острую физическую боль… вот она достала до дна, понимает, что это ее тело тонет, а теплое и безразличное покидает его и сквозь толщу воды рвется ввысь. Один взгляд. Тело с раскинутыми как у тряпичной игрушки руками колышется в такт волнам и стремится вниз по течению, но камень тянет его вниз, рыбы проплывают равнодушно и смотрят стеклянными взглядами, как бы дивясь человеческой жестокости. Но теплому, внутреннему это неинтересно, оно в порыве, словно стучит в невидимые двери, повторяет слова мученика: «Не вмени им Господи, ибо не ведают, что творят»…Последний взгляд. Пробитый камнем череп уткнулся в редкие водоросли. Роженица испуганно вздохнула.
- Нашатырь, быстро!
Она понимает, что эти слова доктора адресованы ей, но сказать ничего не может, кроме выстраданного: «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят»…
- Варенька – ну, что ты, что, мы же тебе добра желаем – слышит над собой ласковый голос мужа, мы же добро творим…тебя к сыночку возвращаем, ну, посмотри на него, видишь, какой…
Варвара Исидоровна почувствовала, как малыш инстинктивно прижимается к груди, и заплакала.
- Здравствуй, маленький. Ангелочек мой ненаглядный, вот и пришел ты в этот грешный мир. Счастье мое, да хранит тебя Господь во всех путях твоих…
Взгляд упал на окно, оттуда неспешно слетели две бабочки.
Внезапно в комнате воцарилась тишина, казалось, еще чуть-чуть и будет слышно биение сердец, и вместе с тем, что-то трепетное имелось в этой тишине, трепетное и в то же время содержательное. Вместе с новым днем начиналась новая жизнь. Лучи солнца проникли в комнату и уперлись в люльку, где тихо сопел младенчик, возле печки подал голос сверчок. А прямо над кроватью висела икона святых Петра и Февронии, подаренная архимандритом на свадьбу как благословение молодым. Все это теперь стало иметь особый смысл.
- Ну, давайте с Богом – прервал тишину доктор – мы с Домной пойдем, а то за последние тридцать шесть часов это уже третьи роды, будто сговорились, честное слово, а третьего дня в Сенниках жена конюха разрешилась двойней, такие парни, во-о, кровь с молоком, и, что примечательно, все чаще мужеский пол, больше, много больше его, чем в былые годы. Я не суеверный, видит Бог, но все одно думаю: к чему бы это?
Домна молча перекрестилась. Следом за ней медленно осенила себя крестом и Варвара.
- Да ну, будет вам, - улыбнулся батюшка – в иные годы больше девок рождается, в иные -больше парней, так издавна заведено… и гадать тут нечего. Спасибо вам за вашу работу.
Он уже было потянулся к висевшему рядом подряснику за деньгами, но доктор уверенным жестом взял его за руку и сказал:
- И не думайте, что вы, батюшка, мы же у вас всем семейством окормляемся, как я могу от вас что-то взять? Не заставляйте меня краснеть.
- Да как-то неудобно, вы же вон как помогли.
- Удобно, удобно, я старше вас и знаю, что удобно, а что нет. Да и как я жене в глаза посмотрю, если у вас хоть копейку возьму, она вас чтит едва ли не наравне с Николаем-Угодником.
- Что вы такое говорите?
- Чисту правду!
- Поговорите с ней, чтить положено святых, а не нас, грешников, прости Господи, да разве так можно?
- Вот вы сами и поговорите – взял за руку собеседника доктор и направился к двери. Затем повернулся и, не меняя выражения, сказал:
- Вечером зайду, а до вечера роженице только постельный режим, к обеду придет к вам Домна и покажет, что надобно делать. Еще раз с сыном вас и до вечера, если что, не дай Бог, дайте знать, хорошо? И не медлите! Договорились… Ну?
- Право, как-то неловко…
- Значит, договорились. Да и чуть не забыл, окно не открывайте в комнате, сквозняк здесь пока не нужен.

- Я вас провожу…

… Тишина снова наполнила комнату, и Варвара Исидоровна закрыла глаза. Ей снилось большое теплое солнце, переливающееся всеми цветами радуги. Сначала ближе к светилу подошел ярко-зеленый цвет, плотным кольцом окружил его и даже пытался забрызгать желтое ядро своими зелеными каплями, затем цвет сменился и стал ярко-синим, следом за ним красный…

А солнце все вертелось и вертелось вокруг разноцветных обручей и думалось, оно набирается сил, чтобы в один прекрасный миг из них выпрыгнуть, но, может быть так просто думалось, потому что была атмосфера приподнятого настроения и все эти разноцветные круги напоминали какую-то хорошую игру, в которой обязательным условием было наличие много тепла, света и красок.

Роженица открыла глаза. Чувство радости, поселившееся во сне, теперь переселилось в явь. Она легко вздохнула, пощупала по привычке живот, вспомнила и рассмеялась. В эту минуту, лежащая с растрепанными волосами, она была сама нежность, розовые щеки постепенно, как будто от прикосновения солнечных лучей наливались здоровьем. Хотелось всем людям на Земле сделать что-нибудь хорошее, чтобы чувство радости непременно вселилось в каждого. Неизвестно, сколько бы она так пролежала, если бы вдруг не заметила, что в глубине комнаты на коленях стоит и горячо молится ее муж. Его глаза устремлены куда-то вдаль, на лбу от долгой и напряженной внутренней работы выступили испарины, казалось, он отчетливо видит того, кому молится и в своей молитве не то благодарит того невидимого, не то просит о чем-то очень важном. Прядь влажных волос прилипла к щеке, на стене еле слышно тикали часы, но молодой батюшка ничего этого не замечал.
- Ефрем – еле слышно позвала супруга – Ефрем, слышишь…
- Что, ласточка моя, – отозвался, словно пробудился ото сна, священник.
Его бороды мягко коснулась улыбка, он ласково посмотрел на жену, улыбка так же мягко коснулась глаз. Он поднялся, встал, на долю секунды по его лицу проскочила измученная гримаса, видимо, из-за затекших ног, но чувство нежности, передавшееся от супруги, взяло верх, и он направился к ней.
- Ефрем, счастье-то какое, сыночек наш…
- Богатырь и красавец, я, веришь, раньше никогда таких не видел, сколько крестил.
- Может, тебе так просто … сдается. Ты же никогда не крестил своих…
- Никогда… Только вот…
Молодой батюшка немного задумался. Но жена не дала ему уйти в раздумья и быстро спросила:
- Что? Что вот?
- Какой-то он у нас молчаливый, думается мне, родился, покряхтел-покряхтел и уснул, обычно дети ревут, а этот ведет себя так… так … даже не знаю, как сказать…
- Как будто нас давно знает – сказала жена.
И молодая чета весело рассмеялась.
- Ну, ты, Варенька, и скажешь! Как скажешь, так не в бровь, а прямо в глаз! Тихоня у нас родился. Послушным, стало быть, будет.
Оба родителя вместе, будто сговорившись, посмотрели на младенчика, потом друг на друга, улыбнулись, и священник нежно потрогал жену за руку.
Молодая жена закрыла глаза и зевнула.
Муж погладил ее по распущенным волосам и прошептал:
- Устала ты сегодня… спи.

Затем сладко поцеловал ее в лоб, вышел из комнаты.

 
Nuralis.RU © 2006 История народа | Главная | Словари